Страница 56 из 105
— Я могу отвезти тебя, малышка, — Джеймс Эванс нежно улыбается дочери.
— Нет, папа, я не хочу, чтобы вы с мамой заканчивали вечер из-за меня. Все в
порядке, мы можем побыть еще немного здесь, — Лола не смотрит никому в глаза, когда это
говорит, но потом, глубоко вдохнув и резко выдохнув, как перед прыжком в ледяную воду, она
решительно заявляет: — Если только Гарри не хочет отвезти меня домой.
Наши глаза находят друг друга, и мне приходится приложить титанические усилия,
чтобы не заискриться от мысли о том, что Шарлотта Грейс Эванс хочет, чтобы я отвез ее домой.
Она хочет и смело заявляет об этом.
Я не говорю «конечно» или «буду рад», а просто продолжаю смотреть на нее и
киваю. Нам никогда не нужны были лишние слова, чтобы понять друг друга. Черт, иногда нам
вообще не нужно даже говорить. Мы можем молчать часами, а были времена, когда я молчал
месяцами, будучи в коме, но наша связь только крепчала.
Лола прощается с родителями, и Руби несколько раз целует Лео в щеки, снова и
снова вытирая с них свою помаду. Джеймс бросает на меня взгляд, который я могу расшифровать
только как: «Я закопаю тебя на окраине ранчо, если ты облажаешься».
— Я позабочусь о них, сэр, — говорю я, подавая Лоле руку, когда она спускается с
веранды.
— Ты сделаешь это, иначе я депортирую тебя из штата.
— Папа! — шокировано ахает Лола.
Я лишь усмехаюсь и снова заверяю его, что с его дочерью и внуком будет все в
порядке, когда мы переставляем детское автокресло из его машины в мою. И, кажется, он слегка
теплеет, когда видит, что Лола просит именно
меня
посадить Лео. Видит,
что именно меня она не боится просить о помощи.
— Надеюсь, ты сможешь прилично вести себя в моей машине, Эванс, — шепчу я Лоле
на ухо, когда открываю пассажирскую дверь.
Ее согретая солнцем и покрытая веснушками кожа розовеет еще сильнее, и я так
хочу прижать ее к горячему металлу машины и поцеловать эти губы, от которых пахнет
клубникой, что мне физически больно.
— Надейся, Эшфорд, — она захлопывает дверь перед моим носом.
Я сажусь в машину, и мы выезжаем с ранчо чуть ли не как новобрачная пара, потому
что только ленивый не вышел нас проводить. Могу поклясться, что слышу свист. Лола прикрывает
руками лицо и откидывается на сиденье со стоном.
Я смеюсь и убираю ее ладони от лица, крепко удерживая руль другой рукой, пока мы
подпрыгиваем на неровной дороге от ранчо.
— Эй, — смеюсь я. — Все не так плохо.
— Ага, не удивлюсь, если завтра наша фотография будет на первой полосе газеты.
— Если мы хорошо выйдем на фото, то не вижу минусов.
Лола поворачивается ко мне, чтобы что-то сказать, но резко замирает и тянется
рукой к моей шее. Я задерживаю дыхание, когда ее прохладные тонкие пальцы касаются моего
затылка и нежной лаской скользят к лопаткам.
— Почему у тебя кровь?
Черт побери, видимо, одна из ран кровоточит сильнее, чем я думал.
Глупо было надеяться, что она просто решила погладить меня, как какого-то кота?
Глупо мечтать стать котом, чтобы она точно сделала это?
Я прочищаю горло и стараюсь сохранить непринужденное выражение лица, даже если
меня тошнит от мысли, что нужно рассказать о спине.
Не знаю, то ли Лола видит что-то, что я пытаюсь скрыть, то ли проницательна по
своей природе, но она говорит:
— Задам вопрос иначе… тебе больно?
На этот вопрос и правда легче ответить.
— Нет, я почти не чувствую этого участка кожи. Все в порядке, мне не больно, —
выдыхаю я.
— Это главное. — Лола аккуратно проводит пальцами по тому месту, где, видимо,
отклеилась повязка и просочилась кровь, а потом возвращается к моему затылку, начиная
перебирать короткие пряди волос.
В моем животе все сжимается до размера горошины, а потом вдруг расправляется,
будто кто-то распахнул внутри окно. Пальцы Лолы медленно массируют кожу на затылке, и я
впервые в жизни чуть ли не забываю, как вести машину и переключать передачи.
Чувствует ли она такие же бесконечные кувырки в своем животе, как при прыжке с
обрыва, или только я такой ненормальный?
Снаружи сумерки уже начинают опускаться на дорогу, но темно-фиолетовое небо все
еще сохраняет следы заката. Пыль тянется за машиной легким облаком, а впереди простирается
узкая дорога, ведущая в город. Двигатель урчит ровно и спокойно, но внутри меня все
наоборот. Кажется, что кто-то поджег спичку и рассыпал порох, ожидая, когда все заискрится.
Я никогда не думал, что чьи-то пальцы могут делать такие вещи с моей нервной системой.
— Пересаженная кожа на спине в некоторых местах очень тонкая. Иногда она
лопается при сильном натяжении или очень резком движении, — говорю я, стараясь звучать
беззаботно. Сейчас, когда эти чудо-пальцы расслабили меня, признаться в этом намного проще.
Лола не кривится и не выглядит испуганной. Нет, она просто продолжает держать
руку у меня на затылке, словно забыла ее там. И, честно говоря, я очень надеюсь, что не
вспомнит.
Несколько секунд мы едем молча.
— Если ты думаешь, что это должно вызывать отвращение, то ты идиот, — тихо
говорит Лола.
Я пропускаю глухой смешок и потираю рукой подбородок. Только Лола могла сказать
что-то такое, что звучит одновременно приятно и оскорбительно.
— Я думаю, что не каждый человек может смотреть на несовершенства другого и
любить их.
— Ну, я могу и буду, если ты позволишь, — это сказано легко, но так уверенно,
что я на мгновение сбавляю скорость, чтобы посмотреть на Лолу.
Она не выглядит озадаченной или задумчивой. От нее исходит тихая, спокойная и
расслабленная энергия, которая магическим образом успокаивает тревогу, возникающую каждый
раз, когда хоть кто-то смотрит на спину дольше трех секунд.
— И да, — добавляет она, усмехаясь. — После родов меня уже трудно чем-то
напугать.
Я хмыкаю.
— Справедливо.
Сзади тихо сопит Лео. Его мягкое и ровное дыхание создает тот самый звук,
которого не слышно, но который заставляет весь мир автоматически сбавлять громкость.
— Как скоро отремонтируют твой дом? — тихо спрашивает Лола.
— Уже выгоняешь меня со своей улицы, Эванс? — игриво спрашиваю я, протягивая
руку и сжимая ее коленку в том месте, где она боится щекотки.