Опалённая жизнь

Пошатываясь, я делаю пару шагов в сторону и оседаю в лужу воды. Я чувствую, как

у меня трясутся руки в огромных крагах. Хочется сорвать их, чтобы ощутить что-то кроме жара,

проникшего под форму.

Я уверен, что не пострадал, лишь нагрелся до такой степени, что каждый ожог

почти заискрился от боли. Самое ужасное? Думаю, вся эта боль лишь в моей голове. Вся эта

боль питается…

страхом.

Под четкими приказами Томаса ребята отлично справляются с задачей, пока я

продолжаю быть не больше, чем обузой.

Я молчу весь обратный путь и не смотрю никому в глаза, когда мы разбираем

снаряжение. Кто-то спрашивает, не нужна ли мне медицинская помощь, но мне даже сложно

сформулировать ответ.

Всю оставшуюся смену работа продолжается почти на автомате. Это наводит на

мысль, что утром случилась лишь маленькая неудача, ведь на других вызовах я справляюсь и

выкладываюсь на все сто.

Возможно, со мной все в порядке?

Возможно, та надежда, поселившаяся во мне в день рождения Лео, была не напрасна?

Ведь именно в ту ночь я впервые забыл свой пейджер дома и даже не подумал о нем. Мне не

хотелось рваться на работу и кому-то что-то доказывать, ведь для меня было самым важным то,

что я нужен и полезен лишь одной женщине.

— Хорошая смена, — выдыхает Томас, когда мы выходим из душа и начинаем

собираться домой.

— Для многих из нас, — неоднозначно отвечаю я.

Томас разворачивает меня за плечо, и я машинально сбрасываю его руку из-за того,

что просто не могу теперь нормально воспринимать прикосновения к этой области.

— Прости, — Томас приподнимает руки и изучает меня глазами, будто я какое-то

дикое животное. — У тебя тоже была хорошая смена, Гарри.

— Да, наверное, — я натягиваю футболку, чтобы мой лучший друг перестал пялиться

на меня, как маньяк.

— Гарри.

Томас снова обращается ко мне, но я слишком занят ширинкой на джинсах.

— Эшфорд.

Я втягиваю воздух через нос и возвращаю взгляд к нему.

— Что ты хочешь от меня услышать, Томас? Как бы ты чувствовал себя, если бы во

время вызова не принес никакой гребаной пользы, а просто потратил кислород?

Томас опирается спиной на ряд шкафчиков и складывает руки на груди.

— Я бы чувствовал себя охренеть каким крутым, потому что именно я догадался, что

может гореть автомобильный мусор, который нужно тушить иначе.

Я закатываю глаза, а Томас резко протягивает руку и дает мне подзатыльник. Ему

никогда не удавалось побеждать меня в этих голожопых сражениях после душа. Поэтому я

применяю свой лучший ход — стягиваю с него полотенце и бросаю ему в лицо.

Из меня вырывается громкий хохот, когда Томас поскальзывается и приземляется на

задницу около входа в душевые, где возвышается очень недовольный Марк.

— Что вы, идиоты, делаете?

Томас так сильно смеется, что не может выдавить ни слова. А я никогда не сдавал

Томаса Марку, даже когда в детстве он предлагал мне купить кока-колу в стеклянной бутылке. А

все знают, что лучшая кола именно в стеклянной бутылке.

Марк качает головой и начинает переодеваться в рабочую форму, чтобы заступить на

смену.

Томас наконец-то успокаивается, а потом стонет:

— У меня будет синяк на заднице.

— Попроси Джемму, чтобы поцеловала, все пройдет, — советую я.

Я слышу грубый смешок Марка позади себя.

— Кстати, Эшфорд, департамент остался доволен тобой, — невзначай добавляет он.

Клянусь, на этих словах во мне расцветает какая-то новая жизнь. Я расправляю

плечи и поворачиваюсь к Марку.

— Правда?

Он кивает и, пока одевается, продолжает рассказывать:

— Нужно будет еще пару раз съездить, чтобы подтвердить медицинскую документацию

о том, что ты действительно профпригоден, и пройти небольшое собеседование с шефом

департамента. Это неофициально, но он любит беседовать со всеми один на один.

Я киваю и уже начинаю обдумывать, какие вопросы мне может задать шеф. На

собеседовании с комиссией были вполне стандартные вопросы.

Про стрессоустойчивость.

Про лидерство.

Про принятие решений под давлением.

Как будто кто-то в кабинете с кондиционером может по-настоящему понять, что

значит принимать решения, когда у тебя перед лицом горит дом, а внутри кричит ребенок.

— Томас сказал, что ты хорошо справился сегодня, — непонятно, то ли это вопрос,

то ли утверждение.

— Могло быть и лучше, — ворчу я. — Но большинство вызовов были действительно

успешными.

Марк кивает и уходит.

Мы с Томасом тоже заканчиваем переодеваться и выходим на улицу.

Я думаю о «действительно успешных» вызовах и не могу не задуматься о том, что ни

упавшее на дом дерево, ни анафилактический шок ребенка, ни сердечный приступ, ни

автомобильная авария на трассе Флэйминг — Миссула — ни один вызов, кроме утреннего, за

сегодня не являлись пожаром. И именно поэтому я справлялся.

И это отвратительно. Ведь самый ужасный пожарный — это тот, кто боится огня.