Опалённая жизнь

умолкающим ни на секунду, покачивается в такт движению ее рук.

На ней лишь какая-то футболка с изображением Jonas Brothers и… ну и все. Даже

носков нет.

Она сошла с ума?

Как бы привлекательно она ни выглядела с растрепанными волосами и в футболке,

доходящей до середины бедра, я не могу не подумать о том, что на улице слишком холодно

посреди ночи.

Крик Лео постепенно стихает. Я вижу, как в тусклом свете луны плечи Лолы слегка

опускаются и расслабляются. Она аккуратно, я бы даже сказал почти не шевелясь, садится в

кресло-качалку и продолжает покачивать коляску ногой.

Голой ногой.

Нормально ли сгорать от желания натянуть на женщину шерстяные носки?

Я ворчу что-то сам себе, размышляя, насколько сумасшедшим буду выглядеть, если

перелезу через забор и предложу ей свои.

Лола протягивает руку и достает из нижнего отсека коляски… электронную книгу.

Конечно

же, книгу она не забыла.

Я вижу, как хмурятся ее брови, когда она вчитывается. Вихрь эмоций проносится на

сонном лице от страницы к странице.

Я не знаю, сколько проходит времени, но кажется, ничто не способно сдвинуть меня

с этой мокрой травы, в которой я притаился, как какой-то сверчок.

Или маньяк.

Жалок, так жалок.

Я достаю из кармана спортивных штанов телефон и постукиваю по корпусу

указательным пальцем.

Просто напиши ей.

Это кажется таким простым, если бы не постоянное ощущение, что я балансирую на

краю крейсера, рассекающего бушующие воды. Любое неаккуратное слово, и я иду ко дну. А я

постоянно говорю неаккуратные слова, потому что во мне автоматически включаются заводские

настройки флирта, как только Лола Эванс уделяет мне внимание.

Я:

Кто сегодня герой дня?

Лола отрывается от книги и тянется к нижнему отсеку коляски, чтобы достать

телефон. Белый свет заливает ее лицо, на котором появляется… улыбка.

Она улыбается.

Улыбается для меня.

Грудь пробивает стрела, выпущенная каким-то купидоном, которого Лола держит на

своем поводке.

Ангел:

Ты следишь за мной, Гаррисон?

Я ощущаю покалывание по всему телу и поднимаю взгляд от экрана к веранде.

Зеленые глаза, цвет которых мне даже не нужно рассматривать, обращены на меня. Я выдыхаю, и

небольшое облако пара срывается с губ. Лола слегка наклоняет голову, отчего ее волосы

скользят по плечу.

Я продолжаю смотреть, а она не отводит взгляд.

Ни один из нас.

Луна режет ее силуэт серебром, футболка с Jonas Brothers выглядит так, будто она

только что сбежала с подросткового концерта 2008 года, а не укачивает ребенка в три часа

ночи.

Мой телефон вибрирует.

Ангел:

Я слышала, как хрустнула трава. Ты плохой шпион.

Я фыркаю и быстро набираю.

Я:

Это тактическая ошибка.

Она закусывает губу, пытаясь сдержать смех, и я вижу каждую ее эмоцию даже на

приличном расстоянии.

Ангел:

Как долго ты слоняешься по своему двору в темноте?

Я смотрю на нее поверх экрана.

— Достаточно, чтобы понять, что ты с голыми ногами и тебе холодно, — произношу

вслух, но сообщение так и не отправляю.

Лола прикладывает палец к губам, призывая меня к тишине. И я все же печатаю:

Я:

Минуту. Максимум две. Я не маньяк.

Она поднимает бровь, глядя прямо на меня.

Ангел:

Это звучит ровно так, как сказал бы маньяк. Особенно учитывая одержимость

определенной частью тела. Фут-фетиш?

Я улыбаюсь, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Мир на секунду

становится почти хрупким, и любое неверное движение может его разрушить.

Но все же я рискую и делаю шаг вперед. Потом еще один. Мокрая и холодная трава

неприятно щекочет щиколотки, но я не обращаю внимания.

— Ты босиком, — произношу почти беззвучно.

— Это не преступление, — отвечает она так же тихо, чтобы не разбудить сына.

А потом ее лицо становится строгим, и она указывает на телефон.

Ангел:

Если ты еще раз заговоришь своим глупым ртом и разбудишь моего ребенка, я зарежу

тебя.

Я:

Жестоко. Кажется, так сказал бы маньяк.

Я слышу, как Лола пытается сдержать хохот, закрывая рот рукой и глубоко дыша

через нос. Она слегка качает коляску ногой. Ее фиолетовый лак с блестками отражает белый

свет луны. И меня вдруг накрывает странное, абсолютно нелогичное желание: положить эти ноги

к себе на колени, провести горячей ладонью по ступне, накрыть их пледом.

Как будто это мое право.

Как будто это всегда было моим правом.

Я останавливаюсь у забора, подумывая о том, что у меня, возможно, действительно

фут-фетиш.

Ангел:

Почему ты не спишь?

Она смотрит на меня так, будто между нами нет расстояния и забора высотой в

метр. Смотрит так пристально и вдумчиво, как если бы хотела дотронуться до меня.

У меня нет ни сил, ни желания что-то выдумывать, поэтому отвечаю честно.

Я:

Проснулся из-за вызова, но сегодня не моя смена.

Ее взгляд меняется, становится мягче. Без жалости, просто мягче.

Ангел:

Все нормально?

Я не говорил, что меня что-то тревожит. Я не говорил, что все мое тело зудит, но

она все равно спрашивает. Никто обычно не спрашивает это так.

Без любопытства.

Без драмы.

Просто — «все нормально?».

Не «все хорошо?», как спрашивают все. Потому что навряд ли все может быть

хорошо, когда ты стоишь посреди двора в мокрой траве в три часа ночи.

Я пожимаю плечами и набираю сообщение.

Я:

Будет.

Лола медленно поднимается с кресла, подходит ближе к перилам веранды.

Нас разделяет только забор и метр ночного воздуха, пропитанного влажностью и

странной теплотой, совсем не присущей ночам в Монтане.

— Я тоже не спала, — тихо говорит она. — Лео решил, что сон переоценен.

Я не знаю, почему она вдруг решила заговорить, но при звуке ее голоса все внутри

меня просыпается, как тюльпаны, тянущиеся к солнцу. Стянутость кожи больше не беспокоит

меня, а спертое дыхание в легких выравнивается.

Я усмехаюсь.

— Он философ.

— Он тиран.

Мы оба смотрим на коляску, пока межу нами царит тишина. Такая, в которой слышно,

как кто-то дышит. В данный момент — маленький мальчик, из-за которого шепчутся два взрослых.