Страница 13 из 105
Люк смеется, и я слышу глухой топот копыт. Дурак явно несется на лошади и при
этом умудряется разговаривать по телефону.
— Спокойно, Ромео. Я действительно не стал всматриваться. Это же Лола, — хмыкает
он. — Б-р-р, это все равно что рассматривать задницу Мии. А я имел удовольствие купаться с
ней в одной ванне. У меня достаточно травм, спасибо.
— Ты удалил?
— Нет, отправил в местную газету.
— Люк, — грозно предупреждаю я, потому что его язык пора отрезать.
— Да-да, удалил.
— Ты никому не расскажешь. И это не вопрос.
— А если все же…
— Я, может быть, и не Саммерс, но имею такие же привилегии надрать тебе задницу.
— Справедливо, — ворчит он. — Я считаю, что подвергаюсь абьюзу с рождения,
несправедливо, что…
Я сбрасываю вызов до того, как он вывалит на меня тираду о тяготах жизни в семье
Саммерс. Что, на самом деле, с одной стороны правда, но с другой… многие отдали бы каждый
цент за родных, готовых пойти за тебя против любого. Даже против медведя гризли.
Поверьте мне, в такой ситуации я тоже был.
Проходит минут десять с момента, как Лола прислала последнее сообщение, но я,
как идиот, возвращаюсь и возвращаюсь в наш диалог. Прокручиваю вверх, смотрю на фото и
возвращаюсь вниз. Я повторяю это снова и снова.
Мой член снова бунтует в штанах, ругаясь на меня за то, что я нерешительный
дурак, который просто продолжает смотреть на эту девушку со стороны и флиртовать с ней при
каждом удобном случае, как какой-то Казанова.
Я бы отдал все на свете, чтобы уткнуться носом в изгиб ее шеи и вдохнуть
цветочный аромат. Чтобы сжать в руках мягкие бедра, усадить на стол и наброситься на ее губы
с блеском. И даже если бы я покрылся блестками, мне было бы плевать, потому что у меня была
бы она.
Я:
Кстати, клубника — моя любимая ягода. И тебе не нужно худеть.
Вдох застревает у меня в груди, где вместе с теплом вспыхивает застарелая и
ржавая, как старый гвоздь, боль. Боль, которую я как будто сам себе придумал. Ведь Лола не
может ранить меня, не зная, что я влюблен в нее.
Я сглатываю и запихиваю свои чувства как можно дальше. Запираю их на замок, не
давая им играть на моих нервных окончаниях, как на лире, созданной для какой-то трагической
мелодии.
Воздух Монтаны все еще хранит дыхание зимы, но с каждым днем солнце начинает
нагревать набухающие почки деревьев все сильнее. Однако на улице слишком холодно для мокрых
водолазов в лице двух ретриверов.
Я решаю не продолжать несостоявшуюся пробежку, а скорее отправиться домой, пока
девочки не простыли. Шум гравия под колесами доносится со стороны подъездной дорожки, и я
ускоряю шаг, чтобы обойти заднюю часть дома, выходящую на берег озера.
Томас выпрыгивает из машины и потягивается, будто провел за рулем несколько
часов, а не десять минут.
— Ты опоздал, — ворчу я.
Он зевает и достает из машины два стакана кофе в картонном подстаканнике.
— Но я с дарами.
Я хватаю кофе, как одичавший. Два глотка, и мир становится не таким уж
отвратительным.
— Спасибо, но это все еще не отменяет того, что ты пропустил пробежку.
Я не говорю ему, что тоже пропустил ее, потому что у меня случился сердечный
приступ размером с задницу Лолы.
— Проспал, — вздыхает он, мечтательно глядя куда-то вдаль. — К утру Джемма спала
на мне, и я решил не шевелиться.
Я приподнимаю бровь.
— Что? — разводит он руками. — Когда у тебя появится жена, поймешь. Нет ничего
страшнее, чем женщина, которую ты разбудил раньше, чем она планировала проснуться.
— Или ты можешь просто признать, что Джемма держит твои яйца в своем маленьком
кулаке, — усмехаюсь я и пожимаю плечами.
Томас бьет меня в плечо, но я успеваю предотвратить удар и отпрыгиваю.
— Не переживай за мои яйца. Они в надежных руках.
— И я о том же, дружище.
Я делаю пару шагов назад прежде, чем он срывается с места, чтобы дать мне
подзатыльник. Мы делаем пару кругов вокруг дома с кофе в руках, Меган и Фокс бегают за нами
все еще с палкой в зубах.
— Ну вот, я все-таки вытащил тебя на пробежку, — смеюсь я.
Боже, мы приближаемся к тридцати годам, а играем в догонялки вокруг дома, как
какие-то дети. Но в этом и есть вся суть нашей дружбы. Если бы у меня не было Томаса, я бы
загрыз сам себя от череды неудач и разочарований. Наши подшучивания хотя бы позволяют мне
расслабиться.
Томас вдруг останавливается и бросает маленький камушек мне в спину.
— Эй, — кричит он, — а что с домом?
Я подбегаю к нему медленной трусцой, встаю рядом и делаю глоток кофе,
расплескавшегося по руке.
— А что с домом?
Минуту мы смотрим на дом, построенный еще моими бабушкой и дедушкой. Он выполнен
в классическом фермерском стиле с широкой верандой, белыми перилами и окнами, которые мама
каждую весну мыла так, будто готовилась к визиту королевы. Или Иисуса.
Мы смотрим.
Дом смотрит на нас.
И… что-то не так. Или мне кажется?
— Ты видишь то же, что и я? — медленно произносит Томас.
Я прищуриваюсь.
— Если ты про то, что он… — я делаю шаг в сторону. Потом еще один. — …как будто
немного…
Мы одновременно наклоняем головы влево.
Дом, кажется, тоже
наклоняется.
— Да, — говорит Томас.
— Нет, — говорю я.
— Да.
— Нет.
Томас ставит кофе на землю и делает пару шагов вперед, вытягивая руку, будто
проверяет перспективу.
— Гарри, — медленно произносит он, — твой дом выглядит так, словно превратился в
Пизанскую башню.
Я молча смотрю.
Черт.
Черт-черт-черт.
Если смотреть прямо — вроде нормально.
Если закрыть один глаз — вообще отлично.
Но если стоять вот здесь, то левая сторона дома явно ниже правой.
— Это оптическая иллюзия, — уверенно заявляю я.
Томас оборачивается и смотрит на меня как на идиота, которым я, скорее всего, и
являюсь, раз не заметил того, что мой дом вот-вот рухнет.
Меган и Фокс радостно пробегают мимо нас с палкой и, как назло, останавливаются
ровно у фундамента. Я подхожу к ним, смотрю вниз и впервые замечаю то, что, видимо,
игнорировал последние… несколько недель? Месяцев? Лет?
Черт его знает.
После выхода из комы все вокруг вообще имеет странный ход времени.