Страница 99 из 238
– Сидите, слушайте, вдруг что‑нибудь запомните, потом будете умными, – не гнал я мальчишек.
Между прочим, заметил такую вещь: когда разжёвываю материал Борьке, сам начинаю лучше его понимать и запоминать. А нам с ним в этом учебном году надо было заниматься как проклятым.
– Как хочешь, но никаких гулянок до конца школы, – сразу предупредил я друга. – Мне нужно золотую медаль получить.
– С кем бы я гулял? – скептически скривился Борька, подразумевая, что от него отвернулись все, кроме меня.
На самом деле это было не совсем так. И Воронов, и наш комсорг за него искренне переживали, просто не могли показывать этого прилюдно и предпочитали держаться нейтрально. Собственно, никто в школе Белова – как теперь Борис значился по паспорту – не гнобил. Из учителей, кроме физика, тоже никто к нему не цеплялся.
Но физик сам по себе был мужик дерьмовый. Это я начал замечать по своим оценкам. Если отвечал у доски и там же решал задачу, преподавателю деваться было некуда: всё происходило на глазах у класса. А вот на письменных работах он меня конкретно срезал. Поэтому к каждому уроку физики я готовился особенно тщательно. Даже попросил маму достать учебники для института, где нужные темы были изложены гораздо подробнее, и принялся их усердно штудировать.
Ожидаемо, Мишка и Толик скоро заскучали и собрались обратно в свою спецшколу. Бабушка сунула им по два пирожка и проводила до калитки, а мы с Борькой продолжили заниматься.
Стол, между прочим, был из его квартиры. Большой, овальный. Места за ним хватало всем. На одном краю лежали мамины тетради для проверки, на другом – мои учебники. А по центру мы обычно, под ворчание бабушки, кушали.
Наш стол я разобрал, открутив ножки, и отправил на чердак. Там и без него всякого добра уже скопилось. Не знаю, как оно всё перезимует наверху, но в комнате свободного пространства почти не осталось. Впрочем, никто не жаловался.
Борька поначалу отчего‑то думал, что ночные смены его мамы дадут ему какие‑то преимущества. С чего бы? Я загрузил его по самое горло. В первые дни он ещё сожалел, что гитару забрали во время конфискации имущества, а потом стало не до песен. Один раз они с бабой Лизой всё‑таки попели, но я быстро их разогнал, усадив Бориса за английский.
Собственно, в течение недели мы с Беловым виделись только в школе. Вернее, утром шли туда пешком, экономя на проезде – это примерно полчаса. По дороге я заодно проверял у друга устное домашнее задание. После уроков возвращались домой, быстро делали задания и разбегались каждый по своим делам.
Мне в этом плане повезло больше. Моя работа была совсем рядом, в двух минутах ходьбы, потому оставалось ещё немного времени, чтобы помочь бабушке.
Как раз в один из таких дней, в середине декабря, кто‑то постучал в окно. Оба окна нашей комнаты выходили на улицу Калинина. Свои, включая Мишку и Толика, никогда не стучали – пользовались секретной защёлкой на калитке, которую я сам смастерил.
Обычно в окно могла постучать почтальонша с телеграммой или какая‑нибудь соседка с очередным идиотским вопросом. Кого‑то такого я и ожидал, когда выскочил во двор в галошах на босу ногу.
Открыл калитку – и удивился, встретившись взглядом с шикарной такой девицей. На ней была цигейковая шуба и сложная, тоже меховая шляпа. Не шапка – именно что‑то изысканное.
– Ты кто такой? – озадачила она меня вопросом.
– Я?
Вообще‑то это мне следовало спросить, кто она. Я‑то дома.
– Чего встал? – Девица сдвинула меня чемоданом. – Мать дома?
– Моя?
Продолжал я тупить.
– Жериков? – уточнила девица и тут же продолжила: – Нахрена мне твоя мать? Я про свою спрашиваю.
Подвинув меня, она вошла во двор, и тут я сообразил, что помимо чемодана у неё ещё и объёмный узел. Наверное, нужно было проявить вежливость и помочь, но эта выпендрёжница и сама неплохо справилась. Преодолев три ступеньки, она оказалась на террасе, бросила узел на пол, поставила чемодан у двери Рыбаковых и принялась стучать.
Тут до меня наконец дошло: это, вероятно, дочь Рыбаковых, Вера, приехала.
– Тётя Лена раньше половины седьмого не придёт. А дядя Витя ещё позже, – поспешил я сообщить девице. – Можете у нас подождать.
Последняя моя фраза оказалась лишней. Вера уже направлялась к нашей двери и без всякого стеснения ввалилась внутрь.
Не скажу, что бабушка особо обрадовалась появлению дочери соседей. У нас с Рыбаковыми в последнее время сложились напряжённые отношения. Мама не брала с Анны Ивановны денег за проживание во времянке, что дяде Вите совсем не нравилось. Тётя Лена же всё пыталась выяснить, куда подевался муж квартирантки, и в версию с разводом не верила. Она продолжала допытываться, а не посадили ли мужа Анны Ивановны и не рецидивист ли он какой‑нибудь.
Мы дружно словно партизаны хранили тайну и отвечали весьма расплывчато, чем только сильнее разжигали любопытство соседей. Я очень надеялся, что теперь их внимание переключится на дочку и от Анны Ивановны наконец отстанут.
Сцену встречи Веры со своей матерью я не наблюдал, поскольку ушёл на работу. Начало декабря выдалось вполне обычным для Краснодара: днём держалась плюсовая температура, снега и в помине не было. А потом погода резко переменилась. За одну ночь ударил мороз, температура опустилась градусов до пятнадцати ниже нуля, а после недавней оттепели всё вокруг схватило льдом.
Посетители шли один за другим, а аптеке совсем не нужна была неприятность в виде человека, поскользнувшегося прямо у входа. Пришлось всё посыпать смесью песка с солью. Не дай бог ещё покалечится кто‑нибудь на ступеньках.
Собственно, Веру в следующие несколько дней я и не видел. В школе полным ходом шла подготовка к Новому году, начались контрольные, а сразу после уроков я убегал на работу. Баба Лиза, наверное, замечала больше, но ничего значимого не происходило. Приезд Веры она объяснила тем, что та в отпуске.
То же самое я сказал и соседке Дарье Кузьминичне, когда та поинтересовалась:
– А шо це за мадама?
Забор между нашими участками стоял чисто символический, так что соседка прекрасно видела всё, что творится у нас во дворе.
– Тю, так это Верка приехала, – разочарованно протянула женщина и тут же потеряла всякий интерес к гостье.
В воскресенье мы с Борисом сопровождали его маму на барахолку. Тёплые вещи и шубу у неё конфисковали при обыске чекисты. Она до сих пор ходила в демисезонном пальто, поверх которого от холода закутывалась в пуховую шаль.