Страница 97 из 238
– Товарищи комсомольцы! – Герман вскочил и цепко оглядел присутствующих. – Мы учимся в лучшей школе Краснодара. На нас смотрит весь край. И среди нас, как выяснилось, пригрелся змеёныш! Отец Хмеля вёл антисоветскую агитацию против советской власти. Мог ли Борис не знать об этом? Нет! Я считаю, что персональное дело Хмеля – это проверка нашей с вами политической бдительности. Предлагаю исключить его из рядов ВЛКСМ! И пусть это станет уроком для всех, кто забывает о классовой чуткости!
Самарин согласно закивал, злорадно косясь в мою сторону. Он ждал. Я же смотрел на Колю Воронова, который едва заметно, умоляюще мотнул головой:«Не смей, Валька, сиди» . Я и не думал выступать в защиту, потому что система переедет меня и не заметит, а Борьке это всё равно никак не поможет. Нужно играть по их правилам, чтобы выжить и не испортить свою характеристику.
Затем выступил комсорг десятого «Б» класса. Радченко показал газету с объявлением о разводе матери Бориса и предложил ограничиться строгим выговором с занесением в учётную карточку вместо исключения из комсомола.
После этого слово предоставили самому Борису. Он вышел. Не стал стоять внизу, а поднялся на сцену. Борис репетировал это выступление, и ему нужна была вся публика в зале, всё наше внимание.
Не совру: даже у Самарина буквально отвисла челюсть. Я же говорил, что Борька талант. Талантище! Он произнёс свою речь так, что ему поверили почти все. А может, и вообще все – просто такие, как Герман, из вредности хотели напакостить.
– Кто за то, чтобы объявить Борису Белову строгий выговор с занесением в учётную карточку и оставить его в рядах Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодёжи? – неожиданно для меня огласил формулировку Воронов после речи Бориса.
Первым взметнул руку Лёнька Радченко. За ним – я. Потом медленно начали подниматься руки по всему залу. Пацаны тянули их вверх, пряча глаза, но голосуя за жизнь Борьки. За исключение из комсомола подняли руки всего пять человек во главе с Самариным и Германом, но они остались в жалком меньшинстве.
Директор покрутил головой, оценивая происходящее. «Ответственный товарищ» из райкома комсомола пожал плечами и не высказался против.
Вот она – сила настоящего искусства!
– Собрание объявляется закрытым. Все свободны, – сухо завершил Воронов.
Как только основная масса школьников хлынула к дверям, я взял Борьку за локоть и помог ему подняться.
– Идём, Борь.
И мы пошли к выходу плечом к плечу. Пусть теперь на Борьку косились в райкоме, пусть формально на нём висел тяжёлый выговор, но в классе, на глазах у этих номенклатурных сынков, он оставался моим другом. И эту черту я переступить им не позволю.