Страница 93 из 238
Глава 5
Когда я вернулся домой, мама уже сидела за столом и проверяла тетради. Баба Лиза, как обычно, хлопотала по хозяйству. Увидев меня, она сразу проворчала:
– Ну вот, дождались. Суп уже остыл.
– Ба, не грей, я так поем. Только чай поставь, – попросил я.
Пока обедал, всё думал: рассказывать домашним о том, что происходит у нас в классе, или лучше промолчать.
– Мам, не знаешь, никто из соседей комнату не сдаёт? – начал я издалека.
– А кто спрашивает? – без особого интереса отозвалась она, закрывая очередную проверенную тетрадь. Тут же открыла следующую и протянула её мне. – Вот смотри и учись, как девочки пишут. Загляденье, а не почерк!
Я покладисто угукнул, не комментируя, что эти девочки, наверное, по прописям тренировали почерк, а не на полях газет во время войны выводили буквы. Да и не важно это было сейчас. Бориса мои родные ни разу не видели – только слышали о нём, да ещё от Мишки с Толиком.
– Бориса с матерью выселяют из квартиры. Отца арестовали по пятьдесят восьмой, за антисоветскую агитацию, – всё же решил я выложить информацию полностью.
У матери аж ручка выпала из рук, покатилась по скатерти, оставляя за собой фиолетовую дорожку чернил.
– Валентин! Я правильно тебя поняла? – воскликнула она. – Ты собираешься искать комнату для сына и жены врага народа? Ты совсем голову потерял? Хочешь следом за ним отправиться как пособник?
Услышав разговор на повышенных тонах, в комнату заглянула баба Лиза.
– Мама, ты знаешь, что твой внук удумал⁈ – продолжала возмущаться мать.
– У них всё забрали. Деньги, сберкнижку… Даже вещи, которые можно было бы продать, – упрямо ответил я, сжимая кулаки.
– И ты решил рассказать об этом всей улице? – перебила меня мама. – Ты вообще знаешь наших соседей? Дарья Кузьминична прекрасная женщина, спору нет. Но она нашей бабе Лизе каждый раз нос в сумку суёт, когда та с рынка возвращается. А Вошкина? Эта сплетница каких поискать. Они такие слухи разнесут, что потом до конца жизни не отмоешься! Вот, кстати, насчёт «отмыться». Взял ведро, тряпку – и марш во времянку!
– Э… – только и смог выдавить я, совершенно не понимая, как мы перескочили от Борьки к уборке.
– Нормально они там перезимуют, – уже гораздо спокойнее сообщила мама. – Завтра проверим дымоход. Сегодня поздно, печь топить не будем. А ты пока уберись, посмотри, есть ли электричество. Надо ещё приготовить им бельё и одеяла.
Только теперь до меня дошло, что мама решила поселить Хмелей во времянке рядом с нашим домом. Вернее, дом был не наш, а её двоюродных сестёр. Мы лишь присматривали за ним, пока хозяйки жили в другом месте. Именно на таких условиях тётя Шура когда‑то пустила нас сюда.
Правда, была одна тонкость. Рыбаковы – тётя Лена с дядей Витей, жившие во второй половине дома, – раньше сдавали квартирантам не только комнату, куда мы заселились, но и времянку. Маминым сёстрам это совсем не нравилось. Вернее, против жильцов они не возражали. Их задевало другое: деньги за постой проходили мимо них – Рыбаковы оставляли всё себе.
Само то жильё оставляло желать лучшего. По моим меркам – настоящий сарай, пусть и с печкой. Это была невысокая саманная постройка с потолком меньше двух метров и земляным полом. Нормальные, порядочные квартиранты в такую лачугу не заселятся.
Когда мы только приехали в Краснодар, там жила какая‑то пьющая компания. Тётя Лена постоянно жаловалась, что квартиранты не платят, жгут свет, а выставить их за дверь никак не получается. Мама быстро навела порядок, и с тех пор флигелёк пустовал.
Естественно, баба Лиза увязалась за мной – контролировать и раздавать ценные указания.
Как назло, лампочка там не горела. Запасной дома тоже не оказалось, поэтому пришлось выкрутить ту, что висела на веранде.
С уборкой провозились мы долго. Оттуда даже мусор никто не вынес. Хотя, может, это и не мусор был, а вещи прежних жильцов. Не знаю. Какой‑то вонючий, почти истлевший куль с тряпьём я отволок в дальний угол огорода. Потом обмёл с потолка паутину, насколько смог вычистил печку – и внутри, и снаружи, – подмёл земляной пол, протёр единственное окно.
Комнатка оказалась совсем крохотной. Вдоль торцевой стены стояла узкая железная кровать – именно она и демонстрировала ширину помещения, метра два, не больше. Рядом, почти вплотную, приткнули вторую, такую же, только без панцирной сетки: вместо неё лежали голые доски. Между кроватями и печкой оставался проход примерно в метр. Вокруг печки свободного места почти не было. Лишь у двери притулилась небольшая тумбочка, заменявшая хозяевам стол.
Хорошо ещё, что дверь вела не сразу на улицу, а в маленькие сени с ещё более низким потолком. Там стоял деревянный ящик для угля, сейчас пустой, а вдоль стены оставалось место для небольшой поленницы. Как я и говорил, настоящая конура.
Наша беготня вокруг флигелька, конечно же, не осталась незамеченной Рыбаковыми. Дядя Витя вышел во двор вроде как покурить, вскоре к нему присоединилась тётя Лена. Через несколько минут они уже о чём‑то оживлённо разговаривали с мамой. О чём именно, я не расслышал потой причине, что в этот момент баба Лиза принесла мне плошку с гашёной известью и широкую кисть.
– Думала нашу печку подбелить, – пояснила она. – Да здесь нужнее. Давай‑ка, Валя, хоть потолок посвежим.
Пришлось белить потолок и одну стену. На большее извести попросту не хватило.
За уроки я сел далеко за полночь, но не роптал. Подумаешь, не высплюсь. Зато завтра у Борьки будут хорошие новости.
Утром мама рассказала, чем закончился вчерашний разговор с родственниками.
– Поставили условие, – усмехнулась она. – Если поселим квартирантов, пусть платят пятьдесят рублей в месяц. Половину суммы – им. Иначе пообещали нажаловаться всей нашей родне.
– Куркули жадные, – подвела итог баба Лиза. – И вообще они нам не родственники.
В этом бабушка была абсолютно права. Дядя Витя приходился двоюродным братом жене какого‑то дяди Фёдора. А тот в свою очередь был маминым даже не двоюродным братом, а ещё дальше. Проще говоря, Рыбаковы когда‑то жили в Буйнакске по соседству с сестрой бабы Лизы. Их условно посчитали родней и разрешили жить в этом доме в Краснодаре.
Между прочим, Рыбаковы занимали две комнаты. Пусть небольшие, зато в конце коридора у них была ещё и отдельная комнатушка, которую они использовали как кухню. А бабе Лизе приходилось готовить в тесном коридорчике, где даже окна не было.