Страница 84 из 238
– Ой, работнички! – ласково протянула она. – Куда вам рубить в такой красоте? Вы ж в форме! Не дай бог на сукно смола от поленьев капнет или рукав порвете. Командиры ваши из меня потом всю душу вынут за порчу государственного имущества. Ешьте давайте, соколы, не выдумывайте.
– Ладно вам, не переживайте, – вклинился я, опасаясь, что в следующее увольнение они постесняются прийти. – Давайте договоримся, что в следующий раз сразу форму снимите. Я вам подберу одежду на замену и тогда хоть весь двор нам перекопайте, слова не скажу. Договорились?
Мишка обрадовался. Простая перспектива «отработать» обед в следующий раз, да ещё и без риска испортить новенькое обмундирование, напрочь смыла его пацанскую неловкость.
– Договорились, – заверил он.
Как только с обедом было покончено, я переоделся в свою школьную форму. На фоне Мишки с Толиком, которые сидели в своих шикарных авиационных галифе и ладных суконных гимнастёрках с новенькими голубыми погонами, я выглядел обычным гражданским парнем. Но именно это было нужно.
– Так, соколы, – скомандовал я, затягивая ремень. – Время у вас не резиновое. Ноги в руки – и на Красную. Идём фотографироваться.
– Зачем ещё? Валь, ты чего, у нас же ни копейки денег! – возмутился Толик. – Нам родители на такие глупости ничего не дали.
– Я с вас денег и не прошу, у меня заначка есть. За лето в аптеке заработал, – пояснил им. – Сделаем по две фотографии каждому. Пошлете родителям в Хадыженск. Миша, твоя мать обрадуется, как увидит такого бравого орла в новенькой форме ВВС. Гордиться сыном будет!
Мишка замолчал. По его лицу было видно, как сильно зацепили его мои слова. Мысль о том, чтобы отправить маме весточку явно понравилась. Бабушка, уносившая грязную посуду со стола, показала мне большой палец. Тоже одобрила. Она вообще любит, когда я фотографируюсь.
Через пять минут мы вышли из дома и направились в сторону улицы Красной, вернее Сталина, все время забываю, что главную улицу Краснодара переименовали не так давно. Девчонки, гуляющие неподалёку от наших ворот, так и остались стоять, шушукаясь.
Горфотоателье встретило нас прохладой и характерным для таких мест запахом. Из‑за деревянной ширмы вышел сам мастер. На его носу сидело круглое пенсне, а из кармана жилетки свисала серебряная цепочка часов. Очень колоритный дядечка, и на мальчишек произвёл впечатление.
– О‑о‑о, какие люди! – окинул он пацанов профессиональным взглядом. – Будущая сталинская авиация! Ну‑ка, молодые люди, шаг вперёд. Форма – чистый восторг.
Он усадил Мишку на тяжёлый резной стул, заставив его развернуть плечи и слегка приподнять подбородок. Толика он поставил чуть позади, положив его руку на плечо другу.
– Ты чего в сторонке стоишь? – прикрикнул на меня фотограф. – Иди к товарищам! Будет карточка: два сокола и их верный штурман на земле. Настоящая мужская дружба!
Я встал рядом куда показали. Ребята замерли, даже дышать перестали, изо всех сил стараясь держать марку.
– Внимание… Не моргать. Сейчас вылетит птичка! – донеслось из‑под чёрного бархата, и в воздухе с сухим щелчком сработал затвор.
Потом я расплатился и узнал, когда будут готовы фотографии. В любом случае получалось, что в следующие выходные получится их отдать пацанам.
– Валь, Валь, я птичку не увидел, – подёргал меня за рукав Мишка, когда мы покинули ателье.
– Ты что в первый раз фотографируешься? – удивился я такому странному вопросу. Мне казалось, что на «птичку» не ведутся даже совсем малыши.
– Ну да… – стушевался Михаил.
Объяснить ему эту фигуру речи профессиональных фотографов я не успел. Из‑за угла, прямо на нас вывернула тройка военных.
Посередине, поблескивая портупеей и новенькими погонами, шёл капитан с орденскими планками на груди. По бокам от него шагали два автоматчика.
Мои пацаны разом замерли, а я сразу и не понял почему.
– Патруль! – одними губами выдохнул Толик.
Мишка в долю секунды переменился в лице. Вся его недавняя расслабленность испарилась. Он моментально, прямо на ходу, движением ладони поправил фуражку, центруя красную звёздочку ровно посредине лба, и судорожно проверил пальцами верхний крючок воротника.
Когда до офицера оставалось ровно три шага, пацаны синхронно, как на параде, повернули головы в его сторону и чётко отдали честь. Сапоги Мишки при этом так шмякнули по асфальту, что какая‑то проходящая мимо женщина испуганно обернулась.
Невольно я восхитился подобному моментальному преображению мальчишек.
Капитан остановился.
– Так‑так… Воспитанники двенадцатой специальной? * – уточнил он. Задержался на начищенных до блеска хромовых сапогах Мишки, перевёл взгляд на ременную бляху Толика. – Почему нарушаем форму одежды, товарищ воспитанник?
У Толика, кажется, даже дыхание перехватило.
– Никак нет, товарищ капитан… – начал было он, но осекся.
– Поясной ремень почему ослаблен? – капитан шагнул к Толику и слегка поддел пальцем его латунную бляху. – Подтянуть на два отверстия. В городе находитесь, на центральной улице. Здесь порядок должен быть образцовый.
– Есть подтянуть ремень! – звонко отрапортовал Толик.
Капитан повернулся к Мишке. Тот стоял, вытянувшись в струнку так, что сукно на груди натянулось.
– К вам, товарищ воспитанник, претензий по внешнему виду нет, – чуть мягче произнёс капитан. – Документы.
Мишка заученным движением расстегнул карман, достал аккуратно сложенную увольнительную записку и протянул офицеру. Тот развернул бумагу, прищурился, сверяя штамп школы и время.
– Увольнительная до девяти вечера, – капитан вернул бумажку Мишке. – Ладно, шагайте, авиация. Но смотрите у меня. В восемь сорок пять чтобы были в расположении школы. Понятно?
– Так точно, товарищ капитан! Без опозданий! – в один голос гаркнули пацаны.
– Свободны. Шагом марш.
Капитан развернулся и вместе со своими автоматчиками пошёл дальше.
Мы прошли вперёд ещё метров двадцать в полной, гробовой тишине. Только когда патруль скрылся за деревьями сквера, Мишка шумно выдохнул и провел тыльной стороной ладони по взмокшему лбу.
– Ух, пронесло… – прошептал Толик. – Я думал, всё, прощай увольнительные до зимы. Хрен бы мы тогда твои фотографии, Валька, родителям отправили.
Пожалуй, для следующих прогулок буду переодевать пацанов в гражданскую одежду.