Страница 72 из 238
К концу ноября хадыженский дождь превратился в колючую ледяную крупу. Лесная грязь на склонах Лысой горы подмёрзла, но Толик с Мишкой не бросили свои опасные раскопки. Михаил с гордым видом притащил к школе проржавевшую мину, собираясь расковырять взрыватель старой отвёрткой. Ну вот как это поколение подростков вообще выжило?
У меня внутри всё оборвалось, когда я рассмотрел, что там этот балбес делать собрался. Понимая, что простая лекция о технике безопасности и о том, что можно лишиться головы, не сработает, я судорожно придумывал альтернативу.
— Слышь, подрывники, — наконец произнёс я, вроде как с ленцой. — Будете и дальше немецкую тухлятину ковырять, то до Нового года не доживёте.
— Да ладно тебе, — отмахнулся Михаил.
— Хотите я вам нормальную ракету сделаю? Там топливо нужно настоящее, научное.
— Научное? Из чего ты его делать будешь, Валёк? Наш-то порох горит, — скептически ответил Толик.
— Ваш порох взрывается кусками, — терпеливо пояснял я. — Моё топливо будет гореть ровно. Так настоящие инженеры делают. Если достанете калийную селитру и найдёте пару плотных картонных гильз от буровых чертежей, я вам такое устрою!
Перспектива построить настоящую ракету увлекла ребят куда сильнее, чем очередные поиски патронов. Весь следующий месяц мы собирали подходящие материалы, спорили, придумывали, как сделать конструкцию легче и устойчивее.
Самым дефицитным компонентом топлива оказался сахар, но благодаря запасам бабы Лизы мне удалось незаметно отсыпать немного. Рецепт я неплохо помнил. Привет вам девяностые годы! Как говорится, опыт не пропьёшь, и топливо для пацанов я приготовил.
Как раз к Новому году успели всё собрать. Отдельное спасибо Ивану, который помог с изготовлением фанерных стабилизаторов.
Новогодняя ночь 1951 года выдалась сказочной. Предгорья Кавказа завалило чистым, пушистым снегом. После школьного выступления, наша большая комсомольская компания собралась на заснеженном берегу Пшиша.
Пришёл почти весь класс. Медведь притащил бутылку домашнего плодово-ягодного вина, бухча себе под нос, что по глотку хватит и ладно. С этим я спорить не стал. Иван раздобыл практически благородный напиток. Почему бы чисто символически не отпраздновать. Между прочим, я сильно удивился отсутствию самогона у пацанов. Похоже, что мои постоянные нотации о вреде алкоголя всё же сработали.
— Ну что, комсомол, показывай свою науку, — тем временем поторопил Толик, утаптывая снег вокруг деревянной направляющей.
Выйдя вперёд, я ещё раз внимательно осмотрел ракету, чиркнул спичкой и, дождавшись, пока займётся фитиль, поспешил обратно, плюхнувшись рядом с Иваном прямо в снег.
Несколько долгих секунд ничего не происходило. А затем с глухим, утробным шипением из основания ракеты вырвался густой сноп ослепительно-белого дыма. И она с бешеной скоростью рванула вверх, пробила ночную темноту, оставив за собой яркий золотистый хвост.
Несколько мгновений все стояли молча, задрав головы, словно надеясь разглядеть её сквозь облака. Потом первым завопил Толик:
— Полетела!
И будто плотину прорвало. Закричали все разом. Девчонки захлопали в ладоши, Медведь, забыв про своё вино, восторженно присвистнул, а Сашка, толкнув меня локтем в бок, восторженно заулюлюкал. Мишка стоял, разинув рот и глядя в небо, не в силах вымолвить ни слова.
— Чертяка городской! — громогласно расхохотался Медведь, поднимая меня за воротник пальто. — Красиво пошла! Прямо как гвардейский миномёт!
Стоя в снегу, я смотрел, как остатки белого дыма медленно тают над спящим Хадыженском, и невольно улыбался. Хотелось верить, что этой зимой мы сделали куда больше, чем просто запустили самодельную ракету. Если пацаны перестанут таскать домой немецкие мины и ковыряться в старых боеприпасах, значит, всё было не зря.
Подойдя к Тольке и Мишке, всё ещё не сводившим глаз с неба, я хлопнул обоих по плечам.
— Красиво пошла, — повторил я слова Ивана. — Только на сахаре далеко не улетишь. И на порохе из немецких мин — тоже. Рано или поздно либо пальцы оторвёт, либо голову.
— Нормально пошла. Почти как в «Аэлите», — не согласился Толька, вытирая перепачканные сажей руки о снег.
— Нет, — покачал я головой. — Это всё игрушки. Настоящие ракеты ещё впереди. Да и самолёты у нашей страны теперь будут совсем другие.
Ребята вопросительно посмотрели на меня.
Невольно я усмехнулся. Им трудно было представить, что всего через несколько лет реактивная авиация станет привычным делом, а ещё позже человек вообще вырвется за пределы атмосферы. Для них это пока была фантастика. Для меня — уже известная история.
— Газеты читали? — продолжил я. — Реактивная авиация сейчас только начинается. Идите учится на лётчиков. Через несколько лет они будут на вес золота. Глядишь, и сами будете на ракетах летать.
— Да куда нам, у нас вон, семь классов и штаны латаные. Из чего платить? — возразил Мишка.
— А платить и не надо, — улыбнулся я, припомнив факты из своей «прошлой» памяти. — В Краснодаре есть Спецшкола ВВС. Туда как раз после семилетки берут. Казённый кошт: оденут в форму, накормят досыта, обучат. Оттуда прямая дорога в лётные училища. Станете пилотами реактивных истребителей.
Глаза пацанов засияли ярче, чем та ракета. Кажется, я им показал более интересную жизненную цель. Дальше всё от них самих зависит.
Весна 1951 года пришла в предгорья Кавказа стремительно. Бурные потоки талого снега превратили Пшиш в ревущее чудовище, несущее с гор вырванные с корнем деревья. Хадыженск утопал в непролазной грязи, густо перемешанной с мазутом, а на нефтепромыслах треста «Хадыженнефть» круглые сутки шла борьба за выполнение плана. Страна требовала нефть, много нефти.
К апрелю снег окончательно сошёл, оставив после себя разбитые дороги, потемневшие от сырости заборы и тяжёлый запах сырой нефти. После уроков наш комсомольский отряд содействия милиции под моим руководством отправился на очередное дежурство к дальнему товарному тупику за станцией. Там стояли цистерны с сырой нефтью и склады снабжения промысла. На тупиковых путях нередко скапливались вагоны с ценным грузом.