Страница 67 из 238
Глава 20
Мать всё-таки добилась своего и получила новое назначение — на этот раз в Хадыженск.
Уехать мы собирались сразу после окончания учебного года, но пришлось задержаться в Усть-Лабинской. Причина была одна, зато важная: Пашка должен был приехать в отпуск из Хабаровска. Если бы мы уехали раньше, он бы просто не застал нас дома. До Москвы он добирался восемь суток, ещё два дня до нас. Итого со всеми пересадками почти одиннадцать суток в одну сторону. Из тридцати дней отпуска оставалась от силы неделя.
Брат появился в новенькой курсантской форме артиллерийского училища. Подтянутый, заметно возмужавший. Казалось, он повзрослел сразу на несколько лет. Когда Пашка шагал по пыльным улицам станицы, местные девчонки провожали его та-а-акими взглядами…
Баба Лиза не могла наглядеться на внука. То воротничок ему поправит, то складку на гимнастёрке разгладит.
— Жених… Настоящий жених вырос, — приговаривала она.
Пашка только смущённо улыбался.
За столом он уже сидел совсем по-другому, чем раньше: спина прямая, движения спокойные. Даже говорил он теперь как-то сдержаннее. Казарма, дисциплина и учёба сделали своё дело.
Отпуск, как всегда, закончился слишком быстро. Мы проводили Пашку на станцию. Баба Лиза украдкой вытерла глаза платком. И уже через несколько дней сами начали собираться в дорогу.
Перед самым отъездом мама честно предупредила, что Хадыженск — лишь временная остановка. Главной её целью оставался Краснодар. Она думала наперёд и хотела, чтобы старшие классы я окончил в хорошем городском учебном заведении, где и преподаватели сильнее, и возможностей для поступления в институт больше. В этом вопросе я был с ней совершенно согласен.
В прошлой жизни я не был в Хадыженске и лишь смутно помнил, что там есть какие-то лечебные воды и курорт. Пейзаж и вправду радовал. Здешние горы сплошь покрыты лесом. Издалека он выглядит живописно, но я точно знаю, что гулять по нему — удовольствие сомнительное. Не только подъёмы и спуски утомляют, но и густой кустарник сильно затрудняет передвижение.
Поезд остановился на небольшой станции Хадыженская. Платформа была деревянной, потемневшей от времени и дождей. Вдоль путей громоздились штабеля брёвен, бочки, какие-то ящики и цистерны. Небольшое деревянное здание вокзала выглядело так, словно его поставили наспех, лишь бы заменить прежний. Неподалёку ещё виднелись остатки старой кирпичной постройки.
Мы выгрузили вещи и стали оглядываться по сторонам.
— До города подвезти? — поинтересовался у нас невысокий пожилой возница кавказской национальности.
Оказалось до самого Хадыженска ещё несколько километров. Собственно особой альтернативы не было, и мы согласились на предложенные услуги, уточнив всё же, сколько нам ехать. Пока мать обсуждала цену, я рассматривал подводу. Колёса, оси и даже оглобли были густо заляпаны глиной, перемешанной с чёрной маслянистой грязью. Судя по запаху, в этой грязи было немало нефти. Возница заметил мой взгляд.
— Нэфть у нас везде, — пояснил он.
Бабушка нахмурилась, что не ускользнуло от внимания мужчины, и он поспешил пояснить:
— Э-э-э… женщина… смотри конь какой! На ноги смотри. Подковы специальные. Хочешь в горы. Хочешь по мокрой дороге. Везде пройдёт! — заявил он и поднял переднюю ногу лошади.
Подкова оказалась необычной с короткими острыми шипами.
— Чтобы на камнях не скользил, — с гордостью пояснил хозяин.
Больше никаких возражений не последовало, и мы, загрузившись, двинулись в Хадыженск. Честно говоря, я никак не ожидал, что здесь окажется столько нефти. Деревянные буровые вышки стояли не только в лесу, но и прямо среди жилых кварталов — за домами, на пустырях, а кое-где и вовсе рядом с огородами. Тут и там неторопливо покачивались станки-качалки.
А ещё здесь было очень грязно.
В Хадыженск мы попали сразу после сильного дождя и с первых же минут познакомились с местными дорогами. Почти все они были грунтовыми. Вдоль них тянулись кюветы, куда стекала дождевая вода, а вместе с ней — густая маслянистая жижа, пахнущая нефтью.
Река Пшиш после дождя превратилась в ревущий мутный поток, несущий брёвна, вырванные где-то высоко в горах. О реке нам рассказал возница, сразу предупредив меня, что купаться в ней после ливней очень опасно.
До города мы добирались почти час. В сухую погоду, наверное, получилось бы быстрее, но с погодой нам не повезло.
Наконец впереди показались административные здания. Их трудно было перепутать с жилыми домами: добротная кирпичная кладка, лозунги партии и неизменные красные флаги над входом.
Мама подхватила папку с документами и торопливо направилась внутрь. Мы с бабой Лизой уже собрались выгружать вещи, но возница жестом остановил нас.
— Не спеши, женщина, — обратился он к бабушке. — Сейчас дальше поедем. Начальство бумагу даст — прямо к дому и отвезу.
Он оказался совершенно прав. Минут через сорок мама вышла на крыльцо РайОНО. На её лице читались одновременно облегчение и лёгкая растерянность. В руках она держала лист серой обёрточной бумаги со штампом — ордер на заселение.
Возница взглянул на ордер, кивнул и, прочитав вслух, сказал:
— Школа номер один, значит. Ну, поехали, городские.
Повозка двинулась дальше. По пути возница продолжал вводить нас в курс дела. При этом предупредил, чтобы мы не пугались, когда утром услышим гудок, — нефтепромысел и лесокомбинат таким образом созывают людей на работу.
— После войны часов почти ни у кого нет, а так народ на работу не опаздывает, — добавил мужчина.
Минут через пятнадцать лошадь остановилась перед длинным, вытянутым зданием из красного кирпича. На фасаде висел деревянный щит: «Хадыженская средняя школа №1».
Чуть в стороне от основного здания, прямо у забора из штакетника, стоял приземистый саманный флигель под старой черепичной крышей.
— Приехали, — возница спрыгнул на землю и помог маме сойти. — Твой дворец, учительница.
Я вылез следом, разминая затекшие ноги, разглядывая новый дом. Ну что… видали мы жильё и получше.
Флигель состоял из двух половин с отдельными входами. Стены были неровными, мазаными вручную, отчего казались волнистыми. Окна — крошечные, с деревянными рамами, покрашенными синей краской. У крыльца стояло старое оцинкованное ведро для помоев, а дальше, возле густого куста сирени, виднелась деревянная уборная — одна на обе половины дома.