Страница 54 из 238
Впрочем, теперь дорогу мне перегораживали подростки из другого класса. Я физически не мог защитить ни тетради, ни карандаши от старших учеников. Впору было впасть в отчаяние.
И тут мне повезло.
Начну по порядку. К нам в гости приехала тётя Тоня, которая вместе со своим вторым мужем Михаилом теперь жила в Комсомольске-на-Амуре, на великой стройке. Её приезду я сильно удивился. В те годы билеты на поезд выдавали едва ли не по спецразрешениям.
Зато женщины встрече искренне обрадовались и, как водится, прослезились. После слёз и объятий долго сидели за чаем, вспоминая Махачкалу, войну и обсуждая всё подряд. Жаловалась тётя Тоня и на сына. Воспитанием пасынка Михаил не занимался — у него на уме были только выполнение плана да выработка. Сергей совсем отбился от рук: устроился крутить баранку разбитой полуторки, воровал бензин, выпивал с шофёрами в гараже. А образования — всего шесть классов. Седьмой он так и не окончил.
Угадаете, что было дальше?
Да-да. Мать — эта святая, благородная женщина, у которой сердобольность неизменно брала верх над здравым смыслом, — предложила:
— Давай возьмём Серёжу к нам.
Естественно, устраивать его планировали в мою мужскую семилетку. Благо мама, работая завучем вечерней школы, хорошо знала всех директоров города. Мать умудрилась найти в Спасске сразу две работы и пока везде успевала: днём преподавала будущим учителям в педучилище, а по вечерам бежала завучем в вечернюю школу, где как раз доучивался Пашка.
Как так⁈ После всего того ада, что этот мелкий негодяй устроил нам в Махачкале! Но мама всё простила и, напротив, поспешила помочь Антонине спасти парня от вполне возможной колонии.
Сергей приехал через две недели. Его определили в ту же мужскую школу, что и меня, только в класс для переростков. В местную фауну Слободки Серёга вписался как влитой. Уже через пару дней казалось, будто он вырос именно здесь. Выглядел он точь-в-точь как здешняя шпана: кепка-маломерка на затылке, засаленный френч с глухим воротником, вечная самокрутка из самосада, прилипшая к нижней губе. Он виртуозно сморкался через одну ноздрю, разговаривал почти исключительно матом и ругался так заковыристо, что даже контуженный директор предпочитал лишний раз его не замечать.
Впрочем, у нас дома Серёга вёл себя иначе. Какое-то уважение к бабушке он всё же сохранил. Мама отдала им с Павлом большую спальню. У брата в Спасске уже появились свои приятели с завода. Они частенько собирались у нас дома, радуя бабу Лизу тем, что приносили с собой кто гитару, а кто редкую тогда мандолину.
По вечерам в комнате негромко пели, перебирая струны. Слушая их, бабушка снова вспоминала своего старшего сына Валентина, и тщетно пыталась разглядеть в Сергее если не его черты, то хотя бы благородство характера. Не думаю, что ей это удавалось — слишком много уличной грязи осело в душе двоюродного брата. Учился он с большим трудом, хотя какое-то усердие всё же проявлял, добросовестно зубря параграфы.
У меня проблем с учёбой не было вовсе. Скорее наоборот: взрослое сознание давало мне огромное преимущество перед одноклассниками, и это тоже вызывало глухое раздражение. В новой спасской школе меня невзлюбили сразу. Я приехал сюда уже пионером — нас торжественно принимали в декабре сорок пятого, ещё на Украине. Тот день, когда старшая пионервожатая, потерявшая на фронте правую руку по самый локоть, неловко, помогая себе зубами, повязывала мне блеклый галстук из дешёвого крашеного сатина, я запомнил на всю жизнь. Несмотря на то что я был человеком из будущего, для меня пионерский галстук стал настоящим символом, как и победа над фашистами.
Местные же пацаны, выросшие в глубоком дальневосточном тылу, смотрели на жизнь куда проще и циничнее. Война была для них далеко, на западе, а здешняя жизнь измерялась не подвигами, а пайками и лагерными законами. Моя успеваемость в сочетании с безукоризненно отглаженным пионерским галстуком казалась им вызывающим барским выпендрёжем.
— Ишь, правильный какой приехал, выскочка крапивная, — шипели за спиной на переменах переростки, которые в свои тринадцать лет еле читали по слогам и сидели на задних партах, сплёвывая махорочную слюну в кулак.
Серёга, который сам тянул учёбу из последних сил и отчаянно пытался стать своим среди дворовых авторитетов Слободки, из-за меня оказался в ловушке. Его новые приятели, с которыми он по вечерам околачивался у гаражей, открыто зубоскалили, подначивая:
— Слышь, Серый, а чего твой мелкий на уроках руку выше всех тянет? Самый идейный, да? Нам тут отличнички без надобности. Ты ему укорот-то дай.
От этих подначек брат багровел, возвращался домой злой как чёрт и до хруста сжимал зубы. Моя «правильность» резала глаза его новой компании и подтачивала авторитет, который он с таким трудом завоёвывал. Серёга понимал: защищать меня от побоев он обязан — всё-таки родня. Но разделить со мной славу «учительского любимчика» и «активиста» ему совершенно не хотелось.
Кого я по-настоящему радовал своим пионерским галстуком, так это директора школы. Наш контуженный фронтовик уцепился за меня как за спасательный круг. Он мгновенно нагрузил меня общественными поручениями: назначил ответственным за выпуск общешкольной стенгазеты, а вдобавок официально обязал принять в пионеры хотя бы половину класса к годовщине Октябрьской революции. А то нас всего четверо пионеров и этого катастрофически мало.
Угу. Задача из разряда научной фантастики. Особенно с учётом того, какой контингент здесь учился. Половину моих одноклассников впору было принимать не в пионеры, а сразу в воспитательно-трудовую колонию.
Честно говоря, мне, как человеку из будущего, было глубоко безразлично, повяжут ли эти пацаны красные галстуки. Хотя чисто по-человечески, глядя на их голодные, озлобленные лица, мне отчаянно хотелось вырвать их из той полубандитской уличной среды, которая затягивала их всё сильнее. И тут очень кстати оказалось мамино место работы.
Преподавала она в Спасском педагогическом училище, у которого была своя базовая школа при Цементном заводе. Именно там студенты проходили педагогическую практику, а преподаватели училища обкатывали методики обучения. Это была настоящая образцово-показательная школа. Главное — здесь не существовало раздельного обучения, а сытые, опрятно одетые практиканты из кожи вон лезли, стараясь сделать каждый урок интересным. После занятий они не спешили домой: кто-то вёл авиамодельный кружок, кто-то учил ребят выпиливать лобзиком, кто-то ставил школьные спектакли.