Страница 190 из 238
Сталь стакана начала быстро наливаться малиновым цветом. Поймав момент, я резким движением погрузил ложку в жидкий чугун, зачерпнул металл и потянул обратно. Хронометр на руке Васьки щёлкнул – пошёл отсчёт секунд. Нам нужно было донести эту маленькую доменную печь до лабораторных изложниц, пока металл не схватился мёртвой коркой, превратившись в бесполезный кусок брака.
Уже в лаборатории Васька, обливаясь потом возле вытяжного шкафа, начал крутить кран стеклянной бюретки. В колбу под ним по каплям падал раствор йода.
– Валь, глянь, синеет, – сиплым от духоты голосом сообщил он. – Записывай расход. Так… семь с половиной кубиков.
Узнав, куда нас направят, я не поленился законспектировать кое‑что из тома «Технический анализ металлов», который нашёл в библиотеке техникума. Там, в приложении, была готовая шпаргалка – переводная таблица, позволявшая определить процентное содержание примесей по расходу реактива.
Семь с половиной кубиков йода на пятиграммовую навеску – это очень много. Это целых ноль целых восемь сотых процента серы! Даже для неприхотливого серого чугуна марки СЧ‑18, из которого «Краснолит» сейчас отливал тяжёлые детали весов, норма была жёсткой – не больше трёх сотых процента. Превышение почти в три раза. Если в металле столько серы, это не чугун, это труха.
– Вась, погоди, – не поверил я и решил посмотреть сам. – Ты навеску ровно пять граммов взял? Гирьки на весах не перепутал?
– Обижаешь. Сам же видел, по стрелке выставлял, – буркнул Васька, вытирая лоб рукавом. – А что не так‑то?
– Всё не так, – ответил я. – Эта плавка – сплошной брак. Пойдёт такая отливка под пресс или на обработку резанием – и лопнет к чертям собачьим. Литейщики в печь какое‑то дерьмо вместо нормального кокса засыпали, серу нагнали.
Обсудить дальше качество чугуна мы не успели. Дверь лаборатории с грохотом отворилась. На пороге появился тот самый мастер из цеха.
– Ну что, студенты? – громко, с напускной весёлостью спросил он, косясь на начальницу лаборатории, которая заполняла бумаги в дальнем углу. – Готов экспресс? Мои орлы ковш держать устали, разливать надо. Пишите в журнале «норма» – и по рукам.
Судя по хитрой морде мастера, он прекрасно знал, что засыпал в топку. И сейчас пришёл давить на пацанов‑практикантов, чтобы они прикрыли ему задницу.
Опершись ладонями о наш стол, он навис над журналом.
– Чего замерли, гвардия? – заговорил он тише. – Пиши: сера – ноль‑ноль‑два. И подпись ставь. Мне металл разливать надо, формы остывают. Из‑за вас, сопляков, план цеха полетит – я вам уши‑то пообрываю. Оформлю срыв практики по вине студентов, и полетите из своего техникума со свистом. Поняли?
Васька Татаринов рядом подобрался. На его скулах заиграли желваки, а кулаки под столом сжались так, что побелели костяшки. Выходец из Дубинки таких «наездов» на себя терпеть не мог. Да и трусом он не был. Правда, сейчас против него стоял целый мастер цеха, заслуженный производственник. Против такого авторитета у Васьки просто не находилось слов, и от этого бессилия он только тяжело дышал, переводя злой взгляд с замасленной кепки мастера на бюретку.
Меня же этот нахрап только разозлил. В далёких девяностых на таких «наезжающих» директоров и авторитетов я насмотрелся выше крыши. Напугал ежа портупеей. Сейчас на дворе лето пятьдесят четвёртого. Маленков с Хрущёвым уже объявили курс на заботу о человеке, портреты Сталина ещё висят, но за «вредительство» к стенке уже не ставят. Народ почувствовал вольницу, и этот дядька просто блефует, боясь за собственную шкуру.
Ваську я слегка похлопал по спине, давая другу знак сдать назад, и кашлянул, стараясь, чтобы звук получился максимально громким.
– Кхм‑кхм! Ольга Ивановна! – позвал я, не оборачиваясь к мастеру. – Тут у нас по третьей плавке казус выходит. Посмотрите? Нам, как практикантам, опыта не хватает, боимся ошибиться в журнале.
Мастер аж поперхнулся и недовольно зыркнул на меня. Он‑то думал провернуть всё по‑тихому, пока начальница лаборатории занята. Естественно, заведующая подошла, близоруко прищурилась на журнал, а затем перевела взгляд на мастера цеха.
– Что тут у тебя, Жериков? И почему товарищ Прохоров командует в моей лаборатории? – поинтересовалась она.
– Вот, Ольга Ивановна, – я ткнул пальцем в расчёты. – Расход йода – семь с половиной кубиков. По таблице Алексеева выходит ноль целых восемь сотых процента серы. Василий навеску делал, ровно пять граммов. На брак похоже. А товарищ мастер говорит, чтобы мы ноль‑ноль‑два писали. Под его ответственность.
– Ах ты, щенок! – Прохоров побагровел на глазах. – Ты кого в блудняк вводишь⁈ Да твоя таблица… Да вы считать не умеете, академики хреновы! Ольга Ивановна, не слушай ты этих недоучек! У меня ковш стоит! Если металл закозлится, директор с меня три шкуры спустит, а я – с тебя! Списывай брак на угар, пиши норму!
Атмосфера в лаборатории накалилась. Ольга Ивановна поправила очки, и по её лицу было видно: она прекрасно понимает, что Прохоров врёт. Но и ссориться с начальником литейки, у которого за спиной план завода, ей тоже не улыбалось. Васька рядом со мной шумно выдохнул сквозь зубы, готовый в любую секунду сорваться на крик, отстаивая нашу правоту.
– Ольга Ивановна, давай бумагу, я сам черкану, – Прохоров потянулся к столу, пытаясь перехватить инициативу. – Нечего тут сопли жевать. План горит!
– А ну хорош пальцы веером крутить, дядя! – всё же не выдержал Васька.
Татаринов стоял, тяжело дыша. Лицо бледное, глаза бешеные, дубинские.
– Ты на кого тут пасть разинул, товарищ мастер⁈ – Басурман пошёл в лобовую. – Нас сюда по направлению техникума прислали! А ты нам что лепишь? Туфту в журнал загонять? Подлог на себя брать? Не, дядя, ты нас на понт не возьмёшь!
Прохоров от такой наглости натурально опешил. Времена менялись, и старые методы давления по принципу «я начальник – ты дурак» на глазах давали осечку.
Ольга Ивановна, напротив, с уважением посмотрела на Ваську. Мысленно я тоже поаплодировал ему. Ну надо же, Вася! Ай да дубинский комсомолец!
– Ты… ты как разговариваешь со старшими, щенок! – наконец выдавил из себя Прохоров, но былая спесь из него уже испарилась. – Да я тебя…
– Что «я тебя»? – вмешался уже и я. – Василий прав, товарищ Прохоров. Мы комсомольцы, вы коммунист. Если есть сомнения в анализе – давайте вызовем дежурного инженера или парторга завода. Пусть они рассудят, у кого тут угар, а у кого кокс левый. Что скажете?