Страница 187 из 238
Дворовые выгребные ямы, которые три месяца простояли намертво замёрзшими, теперь за считанные часы переполнились грунтовыми водами. Вся эта зловонная масса поднялась наружу. По нашему двору, огибая крыльцо, весело зажурчали коричневые ручьи с таким густым, непередаваемым амбре, от которого не спасал даже чистый весенний ветер.
– Валька, глянь, у Дарьи Кузьминичны скворечник на бок лёг! – привлёк моё внимание Васька. – Сейчас точно уплывёт к чертям собачьим!
Я высунулся во двор. Деревянная туалетная будка соседки, подмытая бурлящим потоком, действительно накренилась. Наш туалет пока держался, но вода в яме уже стояла вровень с полом. Для Краснодара всё это грозило обернуться эпидемией дизентерии или чего похуже. Если эта жижа попадёт в колодцы, откуда половина улицы берёт воду, – пиши пропало.
В этот момент скрипнула калитка, и во двор, осторожно ступая по настилу из мокрых горбылей, вошла мама. Она возвращалась из школы. Пальто по самый подол было облеплено грязной ледяной кашей.
– Господи, ну и жижа… В центре всё разлилось по колено, трамваи стоят, – проговорила она, стягивая тяжёлые, раскисшие боты.
Под ними показались мокрые коричневые хлопчатобумажные чулки. Пройдя в комнату, мама за шторкой сняла их. Бабушка всплеснула руками и погнала меня греть воду. Ноги у мамы были аж синие – до такой степени они промёрзли.
В понедельник техникум встретил нас запахами хлора и спирта. Прямо в вестибюле, перегородив проход к гардеробу, стояли два канцелярских стола. За ними восседала строгая тётка в наглухо застёгнутом белом халате, поверх которого была натянута красная повязка сандружинницы, а рядом, на табурете, дымил огромный медицинский бикс.
– Так, стоять! Без отметки в коридор не пущу! – зычно крикнула она, заметив нас с Васькой. – Снимаем ватники, рубахи задираем. Получаем противотифозную!
Татаринов зароптал, возмущаясь, как он не согласен с этим. Я же молча стал выполнять приказ, поскольку был в курсе, что нас ждёт вакцинация. Мама в школе уже получила такой укол и пролежала весь вечер с температурой под сорок. Советский укол под лопатку – комплексную вакцину против брюшного тифа и паратифов – народ люто не любил. После этой процедуры спину ломило, а к вечеру поднималась температура. Но куда деваться?
– Давай, не дрейфь, первый пошёл, – толкнул я Ваську в спину.
– Хадыжа, сука ты комсомольская, – прошипел Васька, неохотно расстёгивая пуговицы. – Сам бы вперёд лез.
Советская санэпидемстанция в возникшей в городе ситуации сработала чётко. Помимо вакцинации проводили массовую дезинфекцию. Студентов мединститута мобилизовали и отправили по дворам частного сектора засыпать выгребные ямы хлоркой. К нам тоже приходили. Баба Лиза описала их спецодежду: резиновые плащи, резиновые сапоги и перчатки. Кинули в сортир пару лопат хлорки и двинулись дальше.
Вода в Краснодаре в эти недели приобрела жуткий запах хлора. Кроме того, пить её без кипячения запрещалось под угрозой штрафа. Раньше человек мог подойти к ближайшей колонке и напиться из неё, теперь же подобное действие запрещалось.
Ладно вода со вкусом хлорки, но всех жителей города в обязательном порядке заставляли принимать горькие таблетки – акрихин или бигумаль. Огромные лужи и подтопления после суровой зимы создавали идеальные условия для размножения малярийных комаров. Приходилось глотать эту гадость в качестве профилактики.
Я морщился, давился, смывая горечь с языка хлорированной водой, а из висевшего над столом чёрного раструба радио в это время бодро рапортовали совсем о других, куда более масштабных делах.
Страна снова резко меняла курс. Никита Хрущёв официально объявил об освоении Целины. По всей стране началась массовая мобилизация молодёжи.
Краснодарский вокзал этой весной снова оказался переполнен до отказа. Но теперь это были не амнистированные уголовники. Вокзальные пути бурлили совершенно иной – молодой и яростной – энергией добровольцев‑комсомольцев. Повсюду развевались красные знамёна, звучали бодрые песни.
На комсомольском собрании нашего курса страсти тоже кипели нешуточные. Фёдор Бондаренко и Люба Задорожная буквально сорвали голоса, пламенно призывая ребят записываться в добровольцы.
– Товарищи! – Люба яростно стучала ладонью по трибуне. – Родина требует хлеба! Партия бросает вызов ковыльным степям, и мы, кубанские комсомольцы, не имеем права отсиживаться в тылу, когда эшелоны идут на восток! Надо ехать на Целину!
Аудитория воодушевлённо зашумела. Васька Татаринов рядом со мной аж подался вперёд, и в его глазах загорелся тот самый опасный романтический огонёк. Сбежать в бескрайний Казахстан казалось ему великим подвигом.
Мне, как комсоргу курса, от этих призывов поплохело. Я прекрасно знал, чем обернётся эта хрущёвская целинная эпопея: колоссальными тратами, эрозией почв, пыльными бурями и тоннами сгнившего под открытым небом зерна, которое просто не успеют вывезти. Но главное – я не мог позволить этим молодым дурачкам разбежаться по палаточным городкам. Нам нужно было доучиться.
Пришлось на ходу придумывать железобетонные, истинно советские поводы, чтобы удержать ребят в Краснодаре.
– Спокойно, комсомольцы, – я поднялся со своего места. – Порыв Любы понятен, и мы его горячо одобряем. Но давайте включим холодный разум. Стране на Целине нужны трактористы, комбайнеры и строители. А мы кто? Второкурсники химико‑технологического, будущие специалисты по аналитической химии. Прямо сейчас на кубанских заводах, обеспечивающих Целину удобрениями и горюче‑смазочными материалами, жесточайший дефицит лаборантов. Если мы бросим учебу и уедем махать лопатами, кто будет делать экспресс‑анализы нефтепродуктов для тех самых целинных тракторов? Сорвать аналитический контроль на производстве – это прямой саботаж государственной важности. Наш фронт сейчас – здесь, за лабораторными столами!
Васька после моих слов заметно приуныл. Мой аргумент про «саботаж» и «нефтепродукты» подействовал на группу отрезвляюще. Любочка досадливо прикусила губу – крыть государственную необходимость химического контроля было нечем. Курс я отстоял.
Между тем весна 1954 года на Кубани закрутилась по‑настоящему бурно. После затяжных, тяжёлых мартовских дождей, которые окончательно превратили неасфальтированные участки улиц в непролазную грязь, в апреле в городе резко бабахнуло лето.