Страница 169 из 238
– Там глухомань, степь да лиманы. Настоящая Тамань, край географии. Советское руководство приняло стратегическое решение превратить Тамань в «советскую Шампань» и специалисты там востребованы.В тамошних совхозах паспортов ни у кого отродясь не было, одни справки. Участковый туда раз в месяц на кобыле наезжает – за три литра первача и шмат кубанского сала любую бумагу в райотделе подмахнет, выпишет твоему доктору временное удостоверение. Пересидит он лето, осмотрится. А там, глядишь, в Москве ещё что‑нибудь переиграют. Давай сюда данные этого твоего профессора.
Директор аккуратно начал заполнять бланк. Прежде чем поставить размашистую подпись под гербовой печатью, Максим Сергеевич посмотрел мне прямо в глаза:
– Но учти, Валя. Если эта липа в горкоме или в управлении МВД всплывет – полетим оба. И никакой комсомол тебя не спасет. Понял меня?
– Понял, Максим Сергеевич. Спасибо вам. Огромное человеческое спасибо.
– Ступай, Жериков. И чтоб до осени я про этого профессора ни слова не слышал.
Из кабинета я вышел весь взмокший. Руки запоздало начали подрагивать, а рубашка на спине липла к телу. Непростой разговор получился. Но главное – результат есть! Всё же Максим Сергеевич человечище!
К Радченко домой отправились втроём. Васька меня в район, близкий к Дубинке, не отпустил. Потому в комнатушку семейства Радченко мы набились, как сельди в бочку. Расселись прямо на кровати, больше места нигде не было. Профессор было насторожился, когда с сыном столько приятелей пришло, да ещё и незнакомых ему, но я тут же вытащил из кармана сложенный бланк техникума с подписью Максима Сергеевича и положил перед ним.
Георгий Васильевич взял документ. Он начал читать, и на глазах блеснули слёзы.
– В винсовхоз… Фельдшером… – прошептал он. – Значит, опять к делу? Молодые люди, как вам это удалось?
– Директор у нас мировой мужик, Георгий Васильевич, – ответил я. – Пересидите лето, окрепнете. Глядишь к осени всё изменится.
Насчёт того, насколько оно изменится, я точно не знал. Но должен же уже вскоре Хрущёв «встать у руля». Знать бы, когда эта его «оттепель» начнёт проявляться. Точно ли в шестидесятых или и пятидесятые захватит. Правда, у нас только середина 1953 года. В любом случае больше помочь профессору я не смог. Единственное, что посоветовал, это сделать заранее фотографии. Вдруг всё же получится получить там временное удостоверение личности.
Возвращаясь с Васькой домой, мы с ним прикидывали, как могло сложиться у отца Борьки. Его статья всё же не такая суровая, как была у профессора Радченко. Могли его уже тоже выпустить? С другой стороны, медики все попали под амнистию. Про это в газетах писали: мол, всё ранее написанное – фальсификация.
А теперь представим, что отец Бориса вернулся и… Квартиру забрали, имущество конфисковали. Жена с ним развелась и ушла с сыном неизвестно куда. Близких родственников у них нет. Борька говорил, что все во время войны погибли. Те друзья, которые на проверку совсем и не друзья оказались, если что и скажут, так только про развод. Писем в лагерь Анна Ивановна не писала, беспокоясь о репутации сына.
Так что покрутится гражданин Хмель в Краснодаре и не найдёт никого. Даже о смерти жены не узнает. Ладно, приедет Борис, сам займётся этим вопросом. Письмо с печальным известием я ему отправил, как мог подбирал слова утешения, хотя вряд ли имеются такие.
Телеграмму о смерти матери посылать не стал. Возможно, его и могли отпустить из части, но обстановка в Краснодаре слишком нервозная. Парня в форме обязательно бы заметили, и неизвестно, чем бы это закончилось. По этой причине Толика и Мишку мудрые воспитатели из спецшколы пока не выпускали. Оградили всякий контакт своих учеников с внешним миром.
Думаю, сам зайду к ним в школу, но уже в сентябре, не раньше. На лето у меня и у них дел хватает. Последний экзамен двадцать пятого июня. Потом начинается практика. Я её буду проходить в городе. Мне, не иначе «по знакомству», директор устроил место на заводе ЗИП.
Строить или ремонтировать дом этим летом не буду. Поговорил я с дядей Гришей, пока перевозили Татариновых, на эту тему, вернее, насчёт стройматериалов, Он мне обрисовал ситуацию. Воровство сейчас на стройках зашкаливает. Воруют все. Даже за хорошими запорами.
– Твои кирпичи на вторую ночь вынесут, и ты из дома нос не высунешь, чтобы им помешать, – заверил опытный извозчик. – Увидят многие, что я к тебе во двор что‑то ценное привёз.
Поблагодарив опытного человека, я просветил маму с бабушкой, ещё раз им напомнив, чтобы ни при каких обстоятельствах не заикались кому‑либо, что у нас есть деньги на сберкнижке.
Чем я займусь после своей производственной практики, пока не придумал. Это Ваську я на всё лето в Анапу пристроил. Чем хорош этот город, так тем, что туда не ведёт железная дорога. Все эти амнистированные обычно поездами добираются, и маленький, разрушенный войной городок их не должен привлечь.
Директор немного ввёл Ваську в курс дела. Правда, он больше рассказывал, как туда добираться – к слову, довольно сложно. И ни в коем случае не ехать одному. Обдерут на вокзалах сразу. Потому только организованно и всё вместе с группой. Пусть их всего пять человек отправится в Анапу, но все – не одному.
Через два дня после консультации к следующему экзамену я отыскал, где группа Лёньки, и сам отыскал его. Разговор был такой, что говорить при Василии я не хотел. Не такой у нас градус доверия пока. Но Лёньке я решил сказать. Не знаю, насколько у его отца будет безвыходная ситуация с паспортом.
– Лёня, есть, в общем, паспорт пустой. Можно будет сделать поделку. Серьёзной проверки он не пройдёт. Но просто показать патрулю в Краснодаре сгодится. Ещё раз повторю, что он фальшивый.
– Чистый паспорт? – переспросил Радченко.
– Не то чтобы совсем чистый. Там было имя и фамилия. Я их свёл. Не спрашивай меня откуда паспорт, сам не в курсе, случайно обнаружил в одном месте.
Лёнька задумался. И через какое‑то время произнёс:
– Наверное, это лучше, чем ехать по рекомендации директора, но со справкой.
– А как отец отнесётся? – поинтересовался я.
– Не знаю, – честно ответил Лёнька.
– Тогда ты, если получится, принеси мне фотографию, сделаем ему паспорт, и ты просто отдашь.
На этом и порешили. Записав себе дату рождения и полное имя отца, я попрощался с Лёней.