Страница 15 из 238
Баба Лиза в эти страшные дни была не то чтобы заплаканной — нет. Она словно окаменела. Эта маленькая пожилая женщина буквально зубами выгрызала у чиновников право на эвакуацию. Без нужных отметок билеты в кассах не продавали ни за какие деньги. Требовалось официальное основание для выезда — вызов от родственников или подтверждение места назначения.
От матери наконец прорвалась телеграмма: «Срочно выезжайте в Махачкалу». Это был тот самый шанс, которого бабушка ждала. Но мы его не удержали.
Павел бережно нёс заветный бланк из почтового отделения, когда во дворах Тюринского переулка из-за угла вдруг выскочил Танькин сынок. Этот юродивый мальчишка с диким улюлюканьем выхватил бумагу прямо из Пашкиных рук и в одно мгновение разорвал её на клочки, пустив обрывки по ветру.
Пашка выл от бессилия, пытаясь собрать кусочки телеграммы, а я готов был броситься на того гадёныша. Жаль, что исправить ничего уже не смог. Только потом в эвакуационной комиссии нам сухо объяснили: будь телеграмма целой, она могла бы послужить тем самым официальным вызовом, которого нам не хватало.
И снова баба Лиза не плакала. Она просто продолжала бороться. День за днём ходила по кабинетам, стояла в очередях, доказывала, просила, требовала. У неё не осталось сил на отчаяние — только упрямое желание вывезти детей из города.
Теперь почти каждую ночь мы проводили в бомбоубежище. Обычно я просыпался от того, что бабушка тащит меня сонного на руках, в подвал нашего дома, переделанного под укрытие. Павел бежал следом, прижимая к груди холщовый мешочек с сухарями и жестяной чайник с водой.
Никто не хватал чемоданы, не собирал вещи. В тот момент во всей полноте проявился удивительный характер этой семьи: всё материальное перестало иметь значение. Одежда, посуда, мебель — всё это можно было потерять.
— Гори всё синим огнём, пусть пропадает этот каракуль, лишь бы выжить, — бормотала бабушка.
С каждым днём становилось всё понятнее: эвакуироваться мы не успеем. Нужно готовиться к самому худшему.
Ночью, когда над городом выли сирены, земля ходила ходуном от близких разрывов, бабушка не сидела без дела. При свете тусклой коптилки она споро оборудовала в самом дальнем, тёмном углу подвала тайник для моих припасов.
В вырытую ямку опустили небольшой фанерный ящик. Выкопанную землю Павел понемногу разносил по округе. Вначале прятал в карманах, набирал в подол рубахи, а потом рассыпал и присыпал угольной пылью, чтобы свежая земля не бросалась в глаза соседям.
В ящик сложили самое ценное: жестяные банки с тушёнкой и сгущёнкой. Сверху засыпали сухим песком. А дома, в шкафу рядом с тем самым драгоценным пальто, оставили два холщовых мешка сухарей — примерно десять килограммов. Наш ближний запас на случай, если понадобится пережить несколько тяжёлых дней.
Именно в этой суматохе мы совсем забыли про соседку Татьяну. К сожалению, она не забыла ничего. Ни шутливого хвастовства дяди Шуры про каракуль и сгущёнку, ни моей детской «экспедиции», запасы для которой я собирал несколько месяцев.
В один из дней, оставшись дома один, я совершенно случайно выглянул в окно, заклеенное газетными крестами, ожидая возвращения бабушки из эвакуационной комиссии, и похолодел.
По переулку, осторожно обходя грязные лужи, шла Татьяна и рядом с ней трое милиционеров. К кому именно направлялась эта компания, я понял сразу.
От этой женщины я никогда ничего хорошего не ждал. Может быть, я ошибался. Может быть, это была обычная проверка или совсем другое дело. Но рисковать я не собирался. Лучше прослыть параноиком, чем потерять последние запасы еды.
Сухари лежали в шкафу, и достать их удалось быстро. А вот дальше начались проблемы. Как же тяжело быть пятилетним ребёнком!
Кряхтя и обливаясь потом, я сначала кое-как перевалил через подоконник один мешок и сбросил наружу. Потом вытащил второй и сам выбрался следом, прямо в заросшую увядшую клумбу.
Татьяна с милиционерами в этот момент как раз обходили угловой флигель и меня за кустами бузины не заметили. Не увидели они и того, как я тяжело дыша, потащил эту неподъёмную для ребёнка ношу к сараю с углём. Уже на полпути стало ясно: оба мешка я не утащу. Сил просто не хватало.
Один пришлось оставить. Первый мешок я затащил в сарай, прикрыл пустой тарой и снова бросился обратно.
Вернувшись за вторым мешком, я пристроил и его в укромном месте. И сразу же попытался скрыть следы волочения при помощи сломанной ветки кустарника. Дойдя с ней до стены дома, подтянулся и захлопнул окно.
Наверняка, соседка уже стучала в дверь, да никто не открыл. Я же неспешно отправился к нашему крыльцу.
— О, Валька! — приторно обрадовалась Татьяна, заметив меня. — А ну-ка, иди сюда, дверь открой!
— Зачем? — спросил я, изо всех сил изображая обычного пятилетнего мальчишку и незаметно пряча за спину исцарапанные, перемазанные угольной пылью ладошки.
— К вам с проверкой пришли, по заявлению бдительных граждан, — с плохо скрываемым удовольствием сообщила соседка, искоса посмотрев на старшего милиционера. — По поводу укрывательства дефицитных продуктов и спекулянтских запасов.
— Бабушки дома нет. Ключи у неё, — совершенно честно ответил я, глядя снизу вверх на массивную фигуру начальника наряда. — Она в город ушла.
Надо отдать милиционерам должное: без хозяев в квартиру они ломиться не стали. Молча дождались возвращения бабы Лизы (примерно минут сорок) и только после этого пригласили понятых. Слава богу, одной из них оказалась тётя Зина из третьей квартиры, а не кто-то чужой.
Татьяна, естественно, тут же сунула свою крысиную морду следом, страстно желая лично оценить и пересчитать наше «богатство».
— Каракуль у них, ишь! Зажрались буржуи стахановские! — зло комментировала она, когда старший наряда отодвинул в шкафу меховое пальто.
Ни пальто, ни яркий дагестанский ковёр на стене милиционеров не заинтересовали. Людей проверяли совсем по другому поводу — искали продукты, которые могли быть спрятаны или припрятаны «сверх нормы».
На кухне мужчины внимательно осмотрели корзину с луковой шелухой, где обнаружили всего несколько целых луковиц. Заглянули в ларь, с грустным видом посмотрели на две сморщенные, проросшие картофелины. Нашли две пачки крупной серой соли и больше никаких съестных припасов.