Страница 148 из 238
– Просто это… взял зелёную соль из банки, смешал с белым порошком, ну, гипофосфитом вашим. И лимонной кислоты сыпанул. Нагрел – оно само заблестело. У нас на Дубинке мы так бляхи на ремнях делаем, чтоб блестели.
Эдуард Карлович перестал обращать внимание на смех и гомон группы. Вытащив из кармана халата блокнот, он начал что‑то быстро записывать, бормоча себе под нос:
– Бестоковое осаждение… Гипофосфит как восстановитель… В кислой среде… Откуда же ты это взял, парень? – вернулся он к Василию.
В аудитории стало тихо, ответ на этот вопрос заинтересовал многих.
– Так я что зря в техникум пошёл? Меня эта химия всегда интересовала. В сарае пробовал всякое, пока мать не погнала учится правильно всё делать.
Буквально через час об этом шумел весь техникум. Директор лично пришёл посмотреть на Васькин гвоздь. Преподаватели переглядывались, учащиеся толпились вокруг кабинета, обсуждая небывалое событие.
Мой план сработал идеально. Васька утер нос своим методом всем, кто считал его обычной дубинской шпаной. Теперь оставалось сделать следующий шаг – оформить это как рационализаторское предложение и дать Татаринову войти в комсомол настоящим триумфатором.
И если с членством ВЛКСМ вопросов не возникло – у меня это и так в плане стояло, – то насчёт остального пришлось побороться. Но я сражался как лев! Не дал никому из преподавателей присвоить этот метод себе.
Препоны начались тем же вечером. Стоило Ваське выйти за порог, как Эдуард Карлович вместе с заведующим отделением вызвали меня в преподавательскую. Начали они издалека: мол, Татаринов парень, конечно, самобытный, но «политически незрелый», да и теории не знает.
Наконец они сказали прямо:
– Валентин, ты же комсорг, должен понимать – студент‑первокурсник не может сам совершить такое. Это бросает тень на авторитет нашей предметной комиссии. Давай оформим заявку так, будто это было совместное исследование под нашим чутким руководством. Подправим формулы, впишем наши фамилии первыми, а Татаринову выпишем благодарность по техникуму и пятьдесят рублей премии.
Ага, щас, разбежался!
Знаю я таких «соавторов» и любителей отжать чужое открытие. В сталинские времена, конечно, за «неправильные» слова можно было быстро уехать валить лес, но эти правила игры я знал хорошо.
Намеренно включив дурака, вежливо, но твёрдо напомнил им про директивы партии о «выдвижении молодых талантов из рабочей среды». Если мы подадим рацпредложение от имени простого пацана с Дубинки, это будет идеальный рапорт для крайкома партии о том, как техникум кует кадры из самого пролетариата. А если там всплывут фамилии почтенных преподавателей, райком решит, что администрация просто прикрывается учащимся. Уболтал, в общем. Физиономии остались недовольные, но я так уверенно повторил несколько раз слово «райком», что возражать больше не стали.
Потом пришлось повоевать с Первым отделом. Там сидел хмурый капитан МГБ, который сразу стал задавать неприятные вопросы: откуда секретный рецепт? Не пахнет ли тут вредительством? Пришлось нам с Васькой три часа доказывать, что гипофосфит он выменял на рынке у какого‑то глухонемого старьевщика, а лимонную кислоту мать брала для пирогов. Тоже всё прокатило. Как‑никак, техникум химико‑технологический. Ожидаемо, что здесь занимаются химией и некоторые открытия в этой области не исключены.
Зато когда через неделю на общекурсовом собрании Ваське торжественно вручали свидетельство рационализатора, его лицо надо было видеть. Он стоял на сцене, багровый от смущения, а вся группа победно свистела.
Отпуск у Павла, наконец, закончился и он увёз молодую жену в Забайкалье. Пятьдесят тысяч маме на сберкнижку перечислили (Люся об этом не в курсе), двоюродные сёстры прислали письма с согласием на продажу дома. И если тётя Нюся обозначила цену за дом в тридцать пять тысяч, то тётя Шура захотела шестьдесят пять!
В любом случае обе приедут к нам после ноябрьских праздников. Снова мне во времянку переселяться.
Придя в аптеку с очередным санитарным бюллетенем, у заведующей аптекой я мимоходом спросил, почём дома в нашем районе?
– Третий от аптеки дом, слышала, за тридцать семь продают, – сразу выдала она ответ.
Причём эта мудрая женщина не стала спрашивать, зачем мне это нужно знать. Собственно, примерно на сорок тысяч я и рассчитывал и к такой сумме маму подводил. Ладно, поторгуемся с тётками.
С ВЛКСМ и Васькой мы вопрос успешно закрыли, но тут на горизонте замаячило новое партийное задание. В начале октября по линии Горкома объявили городской смотр‑конкурс художественной самодеятельности среди средних специальных учебных заведений Краснодара. Начальству требовалось показать к седьмому ноября, что советская молодёжь не только у станков и в лабораториях пашет, но и культурно растёт.
Наш секретарь комсомольской организации техникума на бюро рвал и метал.
Ничего достойного для выступления на таком уровне учащиеся до сих пор не предоставили. Инструкции ему прислали конкретные: хор девочек, исполняющих песни из «Кубанских казаков», или очередные «акробатические этюды» не подойдут. Дата приближалась.
Он просмотрел все выступления по техникуму и отчего‑то остался недоволен. На мой взгляд, Гриша, зачитавший от нашего курса стихотворение «Жди меня, и я вернусь», выглядел вполне неплохо, как и остальные самодеятельные артисты.
Не получив никаких нормальных предложений от комсоргов, секретарь отправился на собрания курсов.
– Нам нужен номер такой, чтоб в Крайкоме ахнули! – взывал он к учащимся «Аналитической химии». – Ребята, может, есть у кого знакомые таланты? Привлечём, как шефскую помощь.
На слове «таланты» Василий встрепенулся и оглянулся на меня, явно вспомнив Борьку.
В ответ я пожал плечами. О выступлении седьмого ноября я до сих пор вообще не думал. С другой стороны, почему бы и нет? Песен из будущего я знаю много. Мне, как приличному попаданцу, давно пора было распевать Высоцкого и прочих, а я за все эти годы, считай, никак себя ещё не проявил. Да и Борьке очередной плюс не помешает.
В общем, я кивнул Татаринову в ответ, и тот поднял руку, привлекая внимание комсомольского секретаря техникума.
– Есть, короче, один пацан, – начал Васька. – Он сам песни сочиняет. Наверное, это годится. Сам сочинил, сам спел.
– Ты уверен, что текст подойдёт по смыслу к такому мероприятию? – вполне резонно усомнился секретарь.