Страница 119 из 238
От моего голоса и возни на соседних нарах мгновенно завозился Фёдор. Протирая глаза, он поинтересовался:
– Валентин, что там? Кто это?
– Да вот, гость у нас ночной. За пряниками пришёл, – ответил я, не отпуская воришку.
Может, он и не за пряниками лез, а хотел деньги поискать в рюкзаке. Разбираться я не стал. Это оказался парень из второй группы. Он сопел и пытался вырваться. Да куда там!
Со своих нар бесшумно поднялся Гриша. Подошёл и перехватил пойманного поперёк туловища.
– Ах ты, паскуда… У своих воровать вздумал? – зашипел мой одногруппник.
– Тихо, Гриша, не шуми, – осадил я станичника. – Шухер поднимать и будить преподавателей не станем. Слышь, ты, стахановец… Как звать?
– Мишка… – пробормотал парень. – Меня… пацаны подначили. Сказали, у городского рюкзак полный, а нас не угостили.
– Брысь отсюда. И пацанам своим передай, что шутка неудачная.
Мишка, не веря своему счастью, что его не избили и не сдали преподавателю, тенью метнулся обратно. Гриша хмыкнул, но комментировать не стал. Фёдор согласно кивнул, и мы снова легли спать.
Странные нынче развлечения у молодёжи. Нужно им что‑то более интересное предложить.
Однако мой план организовать спортивные баталии или кружок самодеятельности с треском лопнул уже в первый рабочий день. Я‑то, наивный человек из будущего, рассчитывал, что к полудню мы закончим на поле и будем свободны. Чёрта с два. Я не учёл суровую действительность советского табаководства пятидесятых, где механизации никакой.
Началось с того, что ещё в предрассветной темноте нас, полусонных, выгнали на плантацию. Идти туда предстояло пешком. Я примерно прикинул расстояние по длине полей: пока мы шли, справа и слева тянулись ровные прямоугольники убранной пшеницы. В советском агропроме такие поля нарезали стандартно, и по моим прикидкам до табачных плантаций было около двух километров.
Когда мы наконец добрались до места, солнце только‑только начало вставать.
Ломали табак, как и говорила бабушка, аккуратно: двигались вдоль рядов и отламывали только нижние, уже пожелтевшие по краям «песочные» листья. Работа шла ходко, пока не высохла роса. Я сразу повязал свою клетчатую косынку на манер ковбоя, закрыв нос и рот. Пацаны сперва ржали, но к девяти утра, когда солнце поднялось и стало припекать, а липкий ядовитый табачный сок вперемешку с серой пылью покрыл их лица чёрной въевшейся коркой, смеяться перестали. Зато девчата сориентировались быстро, и свои платки завязали так, чтобы частично прикрыть лицо.
И если моя косынка оказалась к месту, то перчатки я вскоре сунул в карманы. Работать в них было неудобно: они всё время сползали или цеплялись за листья. К тому же табачный сок быстро пропитал ткань, и толку от такого прикрытия рук уже не было. Возможно, бабушкина идея хороша, когда у тебя на личном огороде растёт один небольшой рядок табака, но при больших объёмах в поле такие матерчатые перчатки совершенно бесполезны.
Около десяти утра к краю поля приплелась деревянная арба, запряжённая парой волов. Местная тётка в белом фартуке привезла нам завтрак в огромных алюминиевых баках – жидкий пшённый кулеш на сале и хлеб. Поели прямо на земле, в скудной тени табачных стеблей, и снова в бой.
Листья табака укладывали в большие верёвочные сети, следя, чтобы черешки смотрели в одну сторону. Помощник бригадира, который привёл нас на поле, строго предупредил: плотно не набивать! Табак – субстанция капризная и может начать «гореть».
К полудню, когда дышать в поле стало совершенно нечем, мы наконец закончили отведённую нам норму рядков, погрузили сетки на прицеп маленького колёсного трактора и поплелись обратно к лагерю. Народ уже предвкушал отдых, тень и прохладу. Но на заднем дворе нас ждал неприятный сюрприз.
Под тем самым длинным навесом, где мы вчера так весело пили чай, теперь громоздились сетки с табаком. Возле них стоял хмурый бригадир с деревянным ящиком.
– Так, строиться по группам! – зычно скомандовал он. – Обедаете быстро, пятнадцать минут, и садитесь за иглы. План по нанизыванию сам себя не сделает.
– Какое нанизывание? – искренне удивился Степан из моей группы. – Мы ж отработали смену в поле!
Бригадир посмотрел на него как на дурачка и сплюнул под ноги.
– В поле вы только норму сломали. Теперь её на шнуры вешать будете, пока лист свежий.
Технология оказалась адской и муторной. Каждому из нас выдали по «табачной игле» длиной в полметра с ушком, в которое заправлялась суровая толстая нитка. Нужно было брать лист, аккуратно протыкать мясистый черешок у самого основания и сдвигать его по спице на шпагат. Листья насаживали попарно, «лицом к лицу», чтобы они не слипались при сушке. Длина одного шнура – ровно четыре с половиной метра. Норма на человека – пятнадцать таких шнуров.
Мы сидели прямо на земле под навесом, в удушливой, густой вони сырого никотина. Руки через час стали чёрными от липкой смолы, пальцы от непривычной работы сводило судорогой. У девчонок слезились глаза от тяжёлого махорочного духа.
Какая, к чёрту, самодеятельность? Какой концерт?
Я сидел рядом с Фёдором и Гришей, методично насаживая лист за листом. Фёдор в своих толстых очках, перемазанных зелёным соком, пыхтел, но не жаловался. Гриша шил сноровисто, умудряясь ещё и подмигивать девчатам.
– Ну что… – негромко пропыхтел Василий, сидевший напротив. – Будем вечером песни петь? – припомнил он мои планы. – Или сразу здесь сдохнем?
Начальство в лице четырёх преподавателей как раз обходило навесы. Илья Петрович строго проверял длину шнуров. За ним хвостиком ходила классный руководитель нашей первой группы – молоденькая преподавательница химии Антонина Васильевна, которая, кажется, сама была в шоке от выпавшей нам работы. План по нанизыванию продвигался со скрипом. Пальцы у всех задубели и покрылись липким, смолистым налётом, а под навесом стоял тяжёлый, дурманящий запах.
– Будем, наверное, – всё же ответил я одногруппнику.
Стоило преподавателям уйти, как пацаны немного расслабились. Мелюзга из третьей группы решила устроить представление.
Заводилой оказался мелкий, шустрый пацанчик по фамилии Синицын – один из тех тринадцатилетних станичников*, что больше всех выкаблучивались накануне. Он залез на пустой ящик, картинно заложил руку в карман и, подражая взрослому басу, продекламировал:
– Мистер Твистер, бывший министр, мистер Твистер, дельщик и банкир, владелец заводов, газет, пароходов, решил на досуге объехать весь мир!**