Страница 118 из 238
Глава 12
Обедом в этот день нас всё же покормили. Привезли его, по моим ощущениям, часа в три дня. Часы я себе так и не купил. Планировал приобрести их на те деньги, что заработаю летом в аптеке, но не вышло. Вместе с обедом приехали и колхозники на подводе, которые должны были установить новую уборную.
Мужики, впрочем, особого рвения не проявляли. Выгрузили инструмент, уселись у стены в тенёчке, достали кисеты с самосадом и завели неторопливый разговор о чём‑то своём. Было ясно: пока не накурятся и не обсудят все новости, к делу не приступят. А время шло.
Мы уже разместились в так называемой спальне: пацаны по группам заняли левую сторону общего зала, девочки – правую. Я как раз успел переодеться в рабочую одежду.
Ждать, пока колхозники надымятся, не стал. Подошёл, молча взял у одного из них лопату и отправился к той части здания, где находился второй выход, предназначенный для женской половины курса. Очертил лопатой прямоугольник на плотной сухой земле и начал копать.
Народ – и наши первокурсники, и приехавшие мужики – уставился на меня с любопытством.
– Чего смотрим, товарищи? – не прерывая работы, бросил я в толпу пацанов. – Нам тут полтора месяца жить. Разбирайте инструмент! Поставить здесь уборную – приказ начальника отряда. Яму уже начал.
Мужики ухмыльнулись в усы, но с места не двинулись.
Зато ко мне подошёл Гриша со второй лопатой, которую отобрал у одного разомлевшего на солнце колхозника.
– Ну ты это… подсказал бы сразу, – буркнул он, врубаясь в землю рядом со мной. – Помогли бы.
– Могли бы и сами мозги включить, – огрызнулся я, вытирая пот со лба.
Задолбался я уже в этот день со всеми воевать! К тому же понимал: сяду сейчас обедать – работа встанет, а колхозники так и будут телиться до вечера. Лучше уж дожать процесс самому.
В итоге все приятели Гриши, крепкие парни из одной станицы, дружно подключились к нам. Земля поддавалась тяжело, но когда навалились вшестером, дело пошло. Помощь с самой ямой больше не требовалась, зато нужно было разгрузить подводу, подтащить доски, поставить и придерживать стойки.
Станичники работали споро, сноровисто. Буквально за два часа уборная для девчонок была готова. Не так уж много там работы, когда рук хватает.
Не скажу, что сооружение получилось монументальным. Зная, какие на Кубани бывают ветра, долгую сохранность я бы ему не гарантировал. Но свою задачу на время уборки табака оно выполнить должно.
Мы с парнями умылись, поели уже остывший, отложенный для нас обед и вернулись в барак.
Краем уха я слышал, как народ из других групп недовольно шушукался: мол, они в техникум учиться приехали, а не строителями в колхозе вкалывать. Причём больше всего гонору проявляла совсем мелюзга – пацаны, которым было чуть больше тринадцати лет.
Что примечательно, почти все эти недовольные прибыли из сельской местности.
Позже выяснилось, что из всего нашего курса чисто краснодарских было всего десятка полтора. Большинство составляла кубанская станичная молодёжь. Сытые, кровь с молоком, крепкие ребята, приехавшие покорять престижный техникум и уже успевшие считать себя городскими.
Вечером, когда спала удушливая жара и стемнело, мы устроили первое организационное чаепитие. Первая группа устроилась под навесом в поле – сооружение было непонятного предназначения, но крыша имелась. От привезённых колхозниками досок остался приличный запас, который я прибрал к рукам по полному праву. Из них и сложили костерок, на который водрузили закипать большой закопчённый чайник.
Кормить весь курс моими припасами было бы верхом глупости, а вот выставить три килограмма мятных пряников на свою группу – в самый раз. Гриша из Каневской достал круг домашней свиной колбасы, его приятель – шмат желтоватого солёного сала, пахнущего чесноком. Лёнька выложил сушки. У Фёдора оказалась нетронута целая булка хлеба. Девчонки скромно выложили по паре конфет. Насколько я понял, они успели уже подъесть всё взятое с собой в течение дня.
Я развязал свой рюкзак и щедро высыпал пряники на расстеленную газету «Советская Кубань».
– Ого, Жериков! Ну ты буржуй! – весело воскликнула чернобровая Варя, подхватывая один пряник.
За кружками горячего чая тридцать человек быстро перезнакомились. Василий, который вначале воспринял меня резко негативно, перестал задираться. Молча сидел, жевал пряник и больше не пытался качать права. Он, кстати, был из краснодарских. Правда, вскоре снова привязался ко мне с вопросом:
– Ты с какого района сам‑то будешь?
Откуда мне знать, с какого и как они тут их делят? Мы всего год как переехали в Краснодар. Пояснил любопытному, что живу на Калинина.
– А… – протянул он, и на этом расспросы закончились.
В будущем эта часть города станет считаться старой и окажется почти в центре. Но сейчас, в пятьдесят втором, это была самая окраина. Скорее всего, там просто ещё не сформировалось ни одной из неформальных уличных банд. Тут у меня уже у самого проснулся интерес, и я задал Василию встречный вопрос:
– А ты на какой улице живёшь?
– На Челюскинцев, – ответил он, видимо, решив, что раз я в Краснодаре новичок, то всё равно не пойму.
Это в этой жизни я новичок. Зато в прошлой знал город как свои пять пальцев. Челюскинцев пересекается со Ставропольской. Вернее, сейчас это улица Карла Либкнехта. Та самая «Дубинка». То‑то я смотрю, гонору у парня много. Оно и понятно – район накладывает отпечаток на характер. Удивительно даже, что Васька пошёл учиться в техникум, а не связался с местным криминалом.
Говорить ему, что я понял гораздо больше, чем он хотел сказать, конечно, не стал. Пусть думает, что сохранил свой секрет. Раз сам молчит, что он из «дубинских» – мне же проще.
К одиннадцати вечера всех утихомирили и отправили спать. Девчат отгородили большой брезентовой шторой, а мы, пацаны, повалились на деревянные нары, подложив под головы набитые свежей соломой тюфяки. Набегавшись за день, заснули мгновенно.
Ночью я проснулся от странного звука. В темноте, едва подсвеченной лунным светом из окна, кто‑то тихо, по‑пластунски пробирался между рядами. С недоумением я приоткрыл глаза. Силуэт медленно опустился на колени прямо возле моих нар и протянул руку к клапану рюкзака.
Что он хотел достать, я выяснять не стал. Резко выбросил руку вперёд и ухватил чужое запястье. Пацан испуганно дёрнулся, попытался вырваться, но куда там – я держал на совесть.
– Попался, крыса, – произнёс я.