Страница 107 из 238
Глава 9
Июньский выпускной вечер в актовом зале одиннадцатой мужской школы прошёл ожидаемо. Торжественные речи директора, напутствия из райкома комсомола, зависть Германа Лужского, злость Самарина, довольный взгляд Бориса, мрачное выражение лица Лёньки Радченко.
Лужской, как и я, был комсоргом класса, но никакой другой общественной работы он не вёл. На мне же были стенгазеты и фельетоны. К тому же учился я легко и отлично, учителя дружно хвалили. Кем бы ни был твой отец, но отвечать за тебя на экзамене он не станет. Герману по слухам брали репетитора по математике, но «срезался» он на химии, поставили четвёрку, хотя там и на тройку знаний не было. Самарин же кроме русского и английского языков нигде больше не проявил себя. И чего тогда мне завидовали?
Борис получил за все экзамены «хорошо» и был счастлив.
За кого мне было обидно, так это за Лёньку Радченко. Он отвечал передо мной по физике, и я своими глазами видел, как его пытались завалить. Но всё‑таки вывели в ведомости тройку. Повезло, конечно, что он доучился и закончил десятый класс. Насколько я понял, после ареста отца им с мамой оказали поддержку. Нашлись верные друзья и родственники, которые не отвернулись, посочувствовали и помогли.
Главное случилось в самом финале, когда под оглушительные аплодисменты зала мне вручили тяжёлую коробочку. Внутри лежала настоящая золотая медаль с надписью «За отличные успехи и примерное поведение» и новенький аттестат зрелости.
Мама, вырвавшаяся из своей школы, чтобы поздравить, плакала, не скрывая слёз. Прижимала к груди праздничный букет и светилась такой чистой материнской гордостью, что мне заранее стало не по себе от того, что должно было произойти дома.
Настоящая буря грянула на следующий день.
– Что это?.. – мамин голос сорвался на леденящий шёпот.
Она стояла у стола, сжимая в руках расписку из приёмной комиссии. Утром я отнёс документы в Краснодарский химико‑технологический техникум. Собеседование прошёл за пять минут, ошарашив тамошнего завуча своими ответами, а взамен получил этот клочок бумаги со штампом: «Принят подлинник аттестата о среднем образовании №… и золотая медаль» .
– Валя… Ответь мне, что это такое⁈ – Мама резко швырнула расписку на стол. Лицо её пошло красными пятнами. – Какой техникум⁈ Ты с ума сошёл? С золотой медалью, без экзаменов возьмут в любой союзный вуз!
Бабушка просто сидела, укоризненно покачивая головой и не вмешивалась. Молодец, старой закалки женщина, считавшая, что мужчина должен сам принимать решения и отвечать за свои поступки.
– Я Павлу напишу! – тем временем выдвинула мама довольно странный аргумент. При том, что отпуск брату дадут в октябре, воспитывать и как‑то влиять на меня будет поздно.
– Мама, я всё продумал, – в очередной раз попытался я достучаться, но всё без толку.
Планов на лето было много, и менять их я не собирался. Из аптеки, где я подрабатывал уборщиком, уволился ещё в мае – на моё место заведующая нашла женщину. Но с июля меня ждало место фасовщика в рецептурном отделе. Раз мне не нужно было сдавать вступительные экзамены, я мог спокойно отрабатывать полноценную шестичасовую подростковую смену. За два месяца выходили неплохие деньги – под шестьсот рублей. Правда, секретарь из техникума просила заглянуть в конце июля, что‑то подписать, но в целом мой план это не меняло.
Борис, конечно, знал, что я подам документы в техникум на специальность «Аналитическая химия» (да, я выбрал всё же это направление). По какой причине это делаю, рассказал ему лишь в общих чертах; тот принял ситуацию спокойно. И никак не мог взять в толк, отчего Нина Матвеевна так бушует. Периодически выходя на террасу, Борька с удивлением наблюдал через распахнутую дверь необычную для нашей семьи сцену, прислушивался к крикам, а потом снова скрывался у себя, ожидая, пока буря утихнет. Она, к слову, и не думала стихать.
– Валя, ты понимаешь, что через три года тебя пошлют по распределению куда‑нибудь вроде того же Хадыженска! Мы зря столько усилий приложили для переезда? – приводила новые аргументы мама.
– Меня и после института по распределению пошлют, – парировал я, – при условии, если не буду учиться на «отлично» и не найду заранее место, к примеру, на оборонном заводе.
Мама замолчала, явно подсчитывая что‑то в уме.
Это я ей ещё не сказал, что в случае отличной учёбы в техникуме попаду в заветные пять процентов выпуска. С красным дипломом «пятипроцентников» спокойно зачисляли в институты сразу, в обход обязательной трёхлетней отработки. Но пока я решил не делить шкуру неубитого медведя.
Кстати, о медведях… Иван написал, что летом к нам не вырвется. До призыва в армию он будет работать плотником. Руки у него, несмотря на огромные размеры, просто золотые, и в Хадыженске он на хорошем счету. Тамошние начальники тоже, небось, знатно расстроятся, когда через три года я заберу Медведя в Краснодар учиться. Впрочем, пока переживать об этом было рано. У меня другие проблемы и заботы.
Ещё пару дней мама продолжала ворчать, хотя уже без прежнего пыла. Похоже, она смирилась.
С первого июля я официально вступил в должность фасовщика. Весь персонал в аптеке состоял из женщин, и все они знали меня как облупленного. Прошлым летом я бегал у них на побегушках, таскал ящики и мыл огромные бутыли. Женщины меня любили и особо не загружали. Но рецептурный отдел – совершенно другой уровень ответственности. В пятьдесят втором году ошибка в дозировке или перепутанный порошок могла дорого обойтись не только самому работнику, но и всей аптеке.
– Ну что, Валя, проверим тебя на точность. Работа серьёзная, – сразу взялась за обучение Нина Ильинична.
Она выставила передо мной фарфоровый штанглас и бережно положила ручные аптечные весы‑треуголки. Задача на сегодня была простая только на словах: нарезать плотную пергаментную бумагу, сложить из неё сотню аккуратных пакетиков и расфасовать лекарственный порошок – строго по две десятых грамма в каждый.
Весь отдел краем глаза наблюдал за моими действиями. Но я не оплошал. Пергамент нарезал ровно. Затем взял весы за колечко, а роговой ложечкой начал осторожно добавлять порошок на чашку. Глазомер не подвёл: стрелка замерла почти точно по центру с первого же раза. Бумажный пакетик сложился в моих пальцах ловко и аккуратно – не зря дома тренировался.
Через час на столе стояла идеальная, выстроенная по линейке шеренга из ста белых пакетиков. Тётя Соня, самая старшая из провизоров, подошла, удивлённо всплеснула руками: