Медь на моей коже

Глава 9

Даркхан истоптал весь пол в алтаре Очей Истины, но не сумел ни докричаться до Сейры, ни пробить потускневшее «окно» в подземную пещеру. Охладевшая после близости с ней ярость огненными пульсациями снова проступила сквозь кожу: пламя рвалось наружу, пыталось пробить раскаленную грудь и грозило сжечь все живое. Но живого не было: только равнодушный камень и хрусталь, впитывающий его слабость.

Что там творилось за закрытыми дверьми, он старался не думать. Хотел даже выйти наружу со стороны Хрустальных Рощ практически с повинной и признаться во всем, что случилось, но дверь не поддалась. Алтарь выпустил его только через ту дверь, в которую он вошел. Ближе к вечеру, в исступлении и отчаянии — заставляя признать свое поражение. Он не всесилен, и даже запретное чувство (если и правда такое зародилось в нем), не могло преодолеть холод вековых истин.

Он стрелой вылетел из башни и, ни говоря ни слова приближенным, занял место у руля своей триеры. Гаррок — его верный соратник — не задавал вопросов и велел отчаливать.

К вечеру бои на Искаре прекратились, но по пути к пристани Шарат, где они впервые повстречались с Сейрой, он сосчитал не менее семи потопленных кораблей. Чьих? Теперь не имело значения: ее потери он почему-то воспринимал, как свои. Только не далее, чем завтра утром к нему прибудут послы Хрустальных Рощ с требованием объяснить, куда пропала их владычица. Он последний, кто видел ее, вина на нем.

И он признавал ее: да, проклятый пепел Улдроша! Это он не уследил за этой магией, это он не пропустил ее вперед, это он потерял ту, кто занимала все его мысли последние дни. И значит, так он предал себя.

А оказавшись в родной кузне, не в силах держать в себе огненную бурю, он замахнулся и с диким криком боли саданул по наковальне. Пошла трещина, и он в сердцах бросил молот: нет, поддаваясь ярости, решение не найти. Нужно подумать, как вытащить Сейру.

Во сне она пришла к нему. Улыбалась открыто и манила куда-то за собой. Черные, как полированный обсидиан, волосы, ниспадали до поясницы, переливаясь синевой при свете луны. Вплетенные тонкие хрустальные нити звенели при каждом ее движении, словно дождь по стеклу. И он шел, завороженный, рассматривая ее сияющую фарфоровую кожу. Он тянулся к ее губам, но она не давалась, и он обсыпал поцелуями ее лицо. Ее дыхание учащалось, и зрачок разбивался полностью, впиваясь осколками ему в грудь. Но он не чувствовал боли, только невероятный холод, проникающий в самые глубины его души.

Наутро бои развернулись с прежней силой, послы не приходили: они давали знать о своих намерениях вооруженным путем, и Даркхан отправил разведку к алтарю Очей Истины. Там можно было сделать подкопы, найти входы в подземную пещеру и вытащить Сейру, но разведчики вернулись ни с чем: место было священным. С трех сторон к нему были выложены дорожки, разрушение которых каралось смертью.

На следующий день он не вышел на бой. Оставил командиров и отправился в столицу Медных Копей: хотел поискать информацию в библиотеках и архивах Талгаара. Столица — великий Коварн — тосковала без короля уже четвертый месяц — с тех пор, как Сейра подписала разрешение строить кузни на берегу Искара, и он переместился туда.

Или не подписывала? Он размышлял об этом с момента их первой близости. Она упиралась и делала вид, что не в курсе, но ведь она владычица! Она — никто другой, даже в период ее болезни. И несмотря на очевидную логику, ему хотелось верить, что она не лжет. Она — блюстительница чистой истины и создательница Очей Истины. Что и говорить — ее хрустальный взгляд видел ложь насквозь.

От таких мыслей становилось паршиво. Даркхан терпеть не мог подпольные интриги, долгие годы продолжалось негласное противостояние Медных Копей и Хрустальных Рощ, но чтобы выйти в фазу войны сейчас, когда владычица оказалась на грани смерти..

И потом снова — ее дыхание, ее холодная слабость, ищущая утешения в его объятиях, его собственная ярость от того, что не может контролировать жар. У него были женщины, но никто не смел коснуться его меди — они боялись его дара. А Сейра сама тянулась к раскаленным рукам, груди, обсыпанной горящими шрамами, царапала спину без страха обжечься. Ее лед проникал в его кровь — и впервые за годы его ярость сдерживалась, и он впервые боялся не войны, а этого чувства.

Он с рыком разорвал очередной свиток, где не было ничего об алтаре Очей Истины. Архивариус опять будет ругаться — плевать! К чему вести бесконечные сводки, если от них никакого толку⁈ Сейра пропала, и он снова терял контроль. Огонь заполнял жилы, и ему хотелось крушить все на своем пути.

Низкий потолок его спальни давил на плечи темной тяжестью, дубовый стул скрипел под его весом, стол выдержал уже с дюжину ударов, и Даркхан не скупился на новые: все тлен, если он не найдет ответов!

Беспокойный сон не принес утешения. Он проворочался до утра, пытаясь отсоединить бред уставшего разума от холодной реальности: нужно было вливаться в рутину. А перепоручить поиски Сейры — некому. Да и опасно, нельзя вызывать подозрения.

Шел уже пятый день с момента их последней встречи, разведка трижды приносила одинаковые рапорты, а бессонные ночи в поисках зацепок вызывали лишь тревогу: что, если она там, до сих пор? А он не может просто до нее достучаться⁈

— Мы отступили по обоим фронтам, ваше величество, — сдержанно сказал Гаррок, и Даркхан будто вынырнул из забвения. — Разрешите отправить подмогу на Искар?

Даркхан застучал пальцами по рукояти медного трона: имел ли он право на победу теперь? Хрустальные Рощи по-прежнему не направили посла с претензией, и что, если не поражение, он должен был теперь от них принять?

— Продержимся, — буркнул Даркхан и перевел тему: — Что там на рудниках? Я слышал, новые восстания рабов?

— Ничего нового, — отмахнулся помощник — немолодой талгаарец, что служил еще предшественнику Даркхана. — Не стоит вашего внимания.

— Что в городе? Как ты здесь правил три месяца? Есть что-то, о чем я не знаю?

— Все так же процветает, великий Даркхан. Народ трудится и не бедствует.

— Я хочу пройтись по центру. — Он поднялся. — В одиночестве.

Гаррок поклонился и оставил его одного. Даркхан выдохнул: ничего он не выиграет, только даст отсрочку своим тревогам. Но жрецы Улдроша настаивают отвлекаться от дум на воздухе, и, кто знает, вдруг влажный зной Талгаара пробудит в нем новые мысли?