Страница 31 из 85
Мама посмотрела на папу, будто пытаясь побудить его ответить.
- Я помню, как видел тебя с той женщиной, - продолжил я, - я помню, как видел, что ты ее целуешь, но я не могу вспомнить, был ли ты всегда мудаком по отношению ко мне или стал таким, когда узнал, что я знаю о твоей интрижке...
Мама продолжала смотреть на папу. Опустошение ясно читалось на ее лице.
- Что? - спросила она его.
- Я не знаю, о чем он говорит, - сказал папа, его лицо покраснело.
- Знаешь... - я повернулся к маме. - Ты помнишь, когда ты приехала забрать меня из больницы? У меня был несчастный случай, но никто толком не знал, что произошло... Что ж, папа знал. Папа это устроил.
Он повернулся к маме:
- Я не знаю, о чем он говорит.
- Знаешь... Мы разговаривали, я спросил тебя об этом, ты меня толкнул, я ударился головой о стену и потерял сознание. Я предполагаю, что ты позвонил в скорую перед тем, как исчезнуть? Правильно? То есть ты явно не поехал со мной. Если бы поехал... Нам не пришлось бы звонить маме. Я бы не очнулся в больничной кровати один...
- Это правда? - мама больше не выглядела опустошенной.
Она смотрела на него с отвращением.
- Так что мой первоначальный вопрос - чтобы помочь прояснить мои воспоминания - было ли хоть когда-нибудь время, когда ты меня любил, или ты всегда меня ненавидел? И было ли время, когда ты любил маму, или ты всегда ей изменял? Я просто думаю - если я собираюсь пережить то, что происходило со мной последнее время - мне нужно в голове привести все в порядок.
- Я не знаю, чем ты занимался последнее время, я не знаю, где ты был - или что ты курил - но... Что бы ты там ни думал, что знаешь... Ты явно все перепутал. Возможно, тебе стоит меньше смотреть фильмы и телешоу? - сказал папа. Его голос был низким, почти угрожающим. Я не волновался. Я даже не был слегка обеспокоен. Я побывал в местах, которые он даже не мог себе представить, и - несмотря на желание двигаться дальше со своей жизнью - я был более чем счастлив дать ему почувствовать вкус того, через что я прошел.
- Я расскажу тебе, где я был, - сказал я, прежде чем объяснить все, через что я прошел с тех пор, как очнулся в той богом забытой дыре-комплексе. Путаница, фальшивая Cемья, конец света, голод... Они выглядели шокированными, и это было еще до того, как я рассказал им о человеке, которого я убил. О человеке, которого я съел... И о других людях, которых мы съели. К тому времени, как я дошел до конца истории - правды о том, что это был эксперимент, на который я случайно согласился - я был уверен, что они полностью перестали слушать; слишком ошеломленные моими признаниями в убийствах.
- Ну? - сказал я. - Скажите что-нибудь...
Никто ничего не сказал. Они просто сидели там, уставившись на меня - с выражением полного неверия на лицах. С примесью отвращения и стыда.
- Ты на наркотиках? Вот, где ты был последнее время? В каком-то грязном наркопритоне? Сидел там с новыми друзьями, нажирался и придумывал истории? - сказал папа. - Оттуда ты взял эту якобы интрижку? И якобы насильственное нападение, которому я тебя якобы подверг?
- Пошел ты нахер! - выплюнул я ему в ответ.
Мама ничего не сказала. Было ясно, что она получила огромную перегрузку информацией и с трудом все это переваривает. Я ее не виню. Будь я на ее месте, я бы тоже с трудом справился.
- Где ты был? - спросила мама. - Правда? Где ты был? Я так волновалась за тебя.
Я повернулся к папе:
- А ты волновался за меня?
Он не ответил. Ему и не нужно было. Если он что-то и чувствовал - это было разочарование от того, что я снова появился на сцене.
Я спросил его снова:
- Ты хоть когда-нибудь волновался за меня?
- Нет! - крикнул он в ответ. - Нет, не волновался!
Мать разрыдалась, когда поняла, что ее семья уже не подлежит восстановлению. Отсюда возврата нет.
Папа продолжил:
- Я ни капли не волновался за тебя.
- Ну, стоило бы!
Я поднял пистолет к его голове и нажал на курок.
Щелк!
Ничего больше. Ни пуль, ни выстрела, ничего.
Пустой? Блядь!
Тем не менее - это не помешало им обоим
заметно
подпрыгнуть, когда они оба испугались худшего. Хорошо - ему стоило испугаться худшего... Пистолет был направлен на него, но почему мама беспокоилась? Я пытался освободить ее. Я пытался избавить ее от единственной вещи в ее жизни, которая по-настоящему удерживала ее от того, чтобы стать тем великим человеком, которым она могла бы быть.
Папа начал смеяться:
- Очень хорошо. Ты меня поймал. А теперь убирайся нахер из моего дома и не смей больше переступать мой порог. Ты меня понял?
Я бросил пистолет и улыбнулся.
- Хорошо, - сказал я.
Он встал и пошел к двери гостиной, будто провожая меня обратно к входной двери.
- Прежде чем я уйду, - сказал я, - я голоден... Ты не против, если я хотя бы возьму что-нибудь на дорогу?
Я посмотрел на маму, потому что знал, что она не сможет мне отказать. Она никогда не могла мне отказать. Она кивнула, и я улыбнулся. Она всегда была рядом со мной. Что бы я ни делал.
Я пошел к дверному проему в коридор. Папа стоял там. Я остановился перед ним. Он посмотрел на меня, сбитый с толку, почему я не беру что-нибудь на кухне, чтобы отправиться своей дорогой.
- Просто возьми пачку чипсов - черт, добавь шоколадное печенье, если хочешь - и уходи. Хватит. Мы больше не хотим тебя здесь видеть.
Я схватил его за уши и притянул к себе. Все произошло так быстро, что он не сопротивлялся, когда я вонзил зубы в него. Он закричал, когда я оторвал кусок носа и губы с его лица. Мама тоже закричала, когда я снова вонзил зубы в папу; на этот раз вырвав ему горло - адамово яблоко и все остальное. Он начал задыхаться и булькать, но я еще не закончил с ним. Я кусал его снова и снова, каждый раз отрывая больше плоти от кости. Каждый маленький кусочек я проглатывал, пока мясо утоляло мой голод. Мама кричала, чтобы я слез с него, но я продолжал ее игнорировать.
Я отпустил его, и он упал на колени, схватившись руками за горло, пытаясь остановить поток крови (не получается). Он еще недостаточно страдал. Мне нужно было, чтобы он страдал
больше