Страница 19 из 85
Я стоял перед стулом в своей гостиной. Петля была завязана у меня на шее. Я плохо умею вязать узлы, поэтому просто завязывал их, пока не был на сто процентов уверен, что веревка не соскользнет с моей шеи, когда я шагну со стула. Я хотел, чтобы она была тугой. Я хотел, чтобы она перекрыла воздух в легких и задушила меня. Я читал в интернете, что есть особый узел, который при повешении ломает шею. Интернет показывал картинки этого узла, и я пытался повторить, чтобы умереть быстрее, чем задыхаясь, но не смог разобраться. Все это было слишком сложно. В конце концов я сдался и выбрал удушение. В конце концов, оба варианта дают один и тот же желаемый эффект, верно?
На полу рядом со стулом лежал простой белый конверт со словом "маме" на нем. Письмо было извинением перед ней. Это было не извинение за то, что я решил покончить с собой. Это было "прости, что ты застряла с ним" извинение. Там также были указания, какой похорон я хочу. Я хотел тихую церемонию только с ней и несколькими моими друзьями (хотя я их уже почти не вижу после разрыва с девушкой). В этом и была проблема, когда у пары общие друзья: при расставании они всегда выбирают сторону. Не понимаю, почему они выбрали ее. Это она меня бросила. Я думал, они назовут ее сукой и будут рядом со мной в час нужды, но - нет - видимо, нет. Ну и ладно. Недолго осталось на этой планете, чтобы переживать из-за такой ерунды. Да пошли они.
И пошли он.
Он - отец - не допускался на мои похороны. Он не хотел меня в своем доме, и я это уважал, поэтому - в свою очередь - я не хочу его на своих похоронах. Я не хочу давать ему шанс попрощаться со мной. Особенно я не хочу давать ему возможность злорадствовать над моим холодным трупом. Ему не позволено приближаться к церемонии.
Я залез на стул. Другой конец веревки был привязан к одной из балок надо мной - прямо через люк на чердаке. План был прост: шагнуть со стула и станцевать веселый джигу на конце веревки палача. Не уверен, сколько это займет времени. Не уверен, сколько будет боли. Я надеюсь, боли будет мало и я быстро потеряю сознание. Надо было тоже погуглить это, когда гуглил лучший узел.
Довольно высоко здесь, стоя на этом стуле.
Глядя вниз, куда я сейчас начну раскачиваться, я уже понимаю, что будет больно.
Давай. Больно будет недолго. Просто шагни. Пусть петля сделает свое дело. Ты можешь. Один маленький шаг - и все. Игра окончена. Давай, давай, давай...
Я глубоко вздохнул.
Я закрыл глаза.
Я поднял ногу со стула и поставил ее так, будто собираюсь сделать шаг.
Вот оно.
Больше никакого отца.
Больше никакой дерьмовой личной жизни.
Больше никаких денежных проблем.
Больше никакого чувства изоляции.
Только чернота.
И боль.
И медленная смерть, раскачиваясь на конце веревки.
Блядь.
Я снова поставил ногу на стул.
Не могу. Ебаный идиот. Надо было просто бросить тостер в ванну вместе со мной. Было бы проще. Точно быстрее. Черт. Что я делаю? Просто слезай. Слезай отсюда, пока не покалечился. И мама - представь, если бы она нашла тебя здесь... Родитель не должен этого видеть. Никогда.
Я потянулся к узлу и начал его разбирать - пытаясь развязать. Дерьмо, этот узел тугой...
СЕЙЧАС...
Не могу продолжать
Мы с Матерью все еще были в гостиной пустого дома. Мы решили остаться здесь на ночь. Я говорю "мы", но это было мое решение. Я знал - пешком мы не доберемся туда, куда нужно, до захода солнца. Мы кратко обсудили это, но ни один из нас не хотел оказаться снаружи ночью. Не с зараженными там.
Я стоял у окна, глядя в мир за его пределами. Мать сидела на диване - она только что вернулась из ванной, где смыла с лица то, что могло бы быть моими детьми, если бы я целился в другое место.
Я рассказывал ей все, что знал - и о себе, и об эксперименте, который проводило правительство. Она была больше шокирована той жизнью, которую я вел до того, как вызвался на этот эксперимент. Воспоминание о моей неудачной (и унизительной) попытке самоубийства только сейчас вернулось ко мне, пока я говорил о своей прошлой жизни. Неудивительно, что у меня теперь такие сильные убеждения по поводу самоубийства. Это было то, что я уже пытался сделать раньше.
- Думаю, у меня проблемы с отцом, - сказал я, пытаясь обратить все в шутку.
Дерьмовые отношения с настоящим отцом и еще хуже - с фальшивым.
- Так что теперь будет? - спросила она.
Я пожал плечами.
- Как думаешь, есть способ вернуть наши воспоминания? Деньги, о которых ты говорил - думаешь, они реальны? Думаешь, мы получим хоть что-то? Какую-то компенсацию?
Я не ответил. Я на самом деле не знал, что ей сказать. Все, что я знал - шансы, что мы получим хоть какие-то деньги, не говоря уже о компенсации, крайне малы. Также крайне мало шансов, что мы выберемся отсюда живыми. Они не могут позволить нам уйти. Они не могут рисковать, что мы кому-то расскажем, через что мы прошли. И еще был факт, что мы убивали людей. Людей, которых потом съели... Если нас заметят, когда мы будем покидать комплекс - точно не отпустят. Я ничего не сказал Матери, но сомневаюсь, что Отец ушел далеко.
- О чем ты думаешь? - спросила Мать.
- Думаю о том же, о чем и ты, - сказал я. - О том, что будет дальше...
Мои мысли все время возвращались к возможности, что они позволят нам уйти из этой богом забытой дыры. Шансы, что они просто отпустят нас жить своей жизнью, как будто ничего не было, крайне малы. Я это знал. Я задавался вопросом, знает ли она это глубоко внутри тоже? Конечно - похоже, что комплекс, который я нашел, не работает, но туда придут новые люди заполнять пустые офисы, и будут новые люди проводить эти ебанутые тесты. Они не оставят его без присмотра. Насколько я знаю - он уже снова работает с полным штатом. Я также предполагаю, что это единственный выход отсюда - выход, который будут усиленно охранять, высматривая таких, как мы. Я посмотрел на Мать через отражение в окне. Я не могу уйти с ней. Она только замедлит меня. Она будет только мешать. Мне нужно сделать, как Отец, и вырваться. Если я хочу выжить - это лучший способ. Я теперь это знаю. Это болезненно очевидно, чем больше я об этом думаю. Мне постепенно стало ясно -
что
мне нужно сделать.
- Нам стоит попробовать поспать, - сказал я ей.
Она встала.
- Можно посмотреть, что есть наверху. Кто знает, - продолжила она, когда у нее заурчал живот, - вдруг там кто-то припрятал еду...
- Там ничего нет, - сказал я. - Только смерть.