Страница 73 из 79
Глава 25
Для меня было очевидно, что товарищ Востряков моих слов не воспримет. Мы с ним говорим на разных языках. Но я должен хотя бы попытаться. А вдруг?
Он смотрит на меня выжидающе, и я понимаю, что передо мной не гангстер, а очень уставший и придавленный человек, на которого зачем-то надели красный пиджак и золотую цепь… Уставший, но в то же время — упрямый и озлобленный. Способность к компромиссам — околонулевая.
— Скажу, что думаю, — говорю я. — Будет лучше для всех, если вы возьмете деньги. Вы же не бизнесмен. И, тем более, не бандит. Деньги поделите, хватит надолго.
— Дело же не в деньгах, — отвечает он мне. Очень терпеливо, как школьнику, который не понимает элементарных вещей.
— Вам не дадут здесь работать, — говорю я. — В лучшем случае посадят, в худшем — убьют.
Он безразлично пожимает плечами. Убьют значит убьют, большое дело… Я начинаю тихо злиться. Человеку насрать на собственную жизнь, почему я должен его уговаривать и воспитывать?
— А тебе бы этого не хотелось? — спрашивает он.
— У нас какой-то очень странный разговор происходит! — разгоряченно говорю я. — Я предлагаю вам получить приличные деньги и жить спокойно, но у меня складывается впечатление, что это вас не устраивает. И вы серьезно настроены на самоубийство. Ну, дело ваше. Мешать не буду.
— Ладно, — говорит он после некоторого молчания. — Не клеится у нас разговор. Нужно будет еще как-нибудь собраться, поговорить.
Я молча киваю. Нет, навряд ли мы еще раз поговорим. Но делаю последнюю попытку.
— Зачем вы хотели поменять руководство химкомбината?
— Потому что так было бы правильно, — отвечает он. — С Абхазом мы решили вопрос. Был Давид Абхаз и нету, а рулите всем вы со Славкой. С нами так нельзя.
— Вы разбираетесь в управлении предприятием? — говорю я, понимая, что смысла в этих вопросах нет никакого. — В бухгалтерском учете? В налогах? Во внешнеэкономической деятельности?
— Он усмехается снисходительно.
— Не боги горшки обжигают.
Со встречи ехали мрачные. А я думал о том, насколько все ускорилось. Со страшной силой. И именно в этом заключается дух времени — все немыслимо ускорилось. Размеренная жизнь позднего СССР вспоминается будто в замедленной съемке. Сейчас все быстро. Не договорились с афганцами? ОК, предоставим их своей судьбе, а сами летим дальше. Востряков и его ребята уже не имеют никакого значения, при всем моем уважении к покойному Мише.
— Больше встречаться не будем… — то ли спрашивает, то ли утверждает Серега.
— С кем там встречаться? — морщится Валерик. — Бронелобые. Броня в полметра толщиной.
— А по факту мы становимся слабее, — говорю я. — Слабее, чем были.
Дух времени… Иногда что-то подобное бывает во сне. Ты появляешься в каком-то месте, уходишь и потом — пытаешься вернуться. А этого места уже нет, оно немного другое или очень сильно другое. Теперь такое не только во сне. Статичная реальность сменилась на динамичную. Время не озеро, а река, течение которой становится все быстрее и быстрее…
— Вы заметили, что время ускоряется? — говорю я друзьям, которые смотрят на меня с подозрением.
— Это ты в тюрьме не сидел, — отвечает Валерик. — Там физически каждая секунда ощущается. Подъем, проверка, завтрак, прогулка… Время тянется как жвачка, у людей крыша от этого едет.
— А я заметил! — говорит Серега. — Не знаю, может в тюряге иначе, я там не был. Только у меня в сутках часов стало не хватать. Дел — прорва! Только одно сделаешь — десять других появляется. И они, мать их, постоянно висят над тобой, не дают покоя. Вроде вчера понедельник был, а уже суббота!
Я смотрю в окно. На улице — яркие пятна на сером фоне. Новый магазин. Рекламное агентство. Пиццерия. Туристическая фирма. Банк. Да, все это недоступно большинству, но… этих ярких пятен существенно больше, чем два года назад. Новая жизнь — тяжелая, непривычная, странная и местами опасная. Но люди все равно адаптируются — кто-то выращивает грибы в подвале, кто-то помидоры в теплице, кто-то ремонтирует ботинки, занимается репетиторством, «челночит» в Польшу и Турцию, гоняет бэушные иномарки… Многие, конечно, спиваются, но, скорее, не о того, что «не вписались в рынок», а по причине свободного доступа недорогой водки в любое время суток. Самая дешевая водка — доллар за поллитровку. Похоже, бывшие советские люди в глубине души не верят, что водочное изобилие надолго, оно, конечно же, скоро закончится, а значит — нужно ловить момент. Но водка не кончается, и не все могут это пережить.
Да и суррогаты типа ядовитого «Рояла» время от времени попадают в народ, несмотря на строгий запрет от гангстеров. Навал поддельной осетинской водки мы отбили в прошлом году, попытки завезти спирт отбиваем систематически. Если бы я был законченным циником, то сказал бы, что заботимся о народном здоровье. Нет, мы, конечно же заботимся о рынке сбыта собственной водки. Начерта нам чужие? Поэтому, постановка строгая — у кого из коммерсантов появится левая водка или спирт — на первый раз штраф, а на второй — внезапный пожар на торговой точке. Но желающие испытать судьбу все равно находятся. Это, впрочем, совершенно нормально. Основатель марксизма чего-то там говорил о капитале, который готов сильно рисковать за триста процентов прибыли. Основатель явно понимал, о чем речь.
По этой же причине гангстеры отрицательно относятся к наркоторговле. Отнюдь не из-за заботы о народном здоровье, но скорее потому, что наркоманы, сбившись в стайку, идут грабить подшефных коммерсов и их торговые точки. Деньги же откуда-то брать нужно? Следовательно, мешают бизнесу, создают дополнительную работу — нужно их как-то отлавливать, бить и так далее… И в этом смысле милиция солидарна с организованными бандитами. Наркоманы постоянно совершают преступления, портят показатели.