Страница 68 из 79
А результаты референдума, в сущности, представляли собой ничью. Большинство ответило «да» на вопрос о доверии президенту и одобрило социально-экономическую политику правительства. И если первый пункт можно было как-то понять — оппоненты Бориса Николаевича были очень уж несимпатичными для народа персонажами, то второй пункт лично у меня вызывал вопросы. По всей видимости, сорок миллионов человек проголосовало за доверие Ельцину только потому, что имя-отчество его оппонента было Руслан Имранович. За досрочные выборы президента проголосовало тридцать два миллиона, а за досрочные выборы парламента — аж сорок шесть. Хасбулатова однозначно не любили.
Результаты прямо говорили о том, что народ задолбался. Весь и во всех смыслах этого слова. Вся власть, по большому счету, оказалась неспособна противостоять возникшим вызовам. Народ был предоставлен сам себе и, как это ни странно, как-то адаптировался к новым временам. И многие боялись даже думать об очередном перевороте с ног на голову. Уж лучше пусть будет как есть, рассудил народ, потому что климат у нас такой, что все перемены только к худшему. Благодаря именно этой глубинной установке Борис Николаевич Ельцин удержался в своем кресле, которое сильно шаталось…
Но кризис разрешен не был. Голосов за перевыборы как парламента, так и президента было недостаточно. Ситуация подвисла в воздухе. Легитимных оснований для разгона Верховного совета Ельцин не получил.
Что касается самого голосования, честным его назвать было трудно. И даже не потому, что результаты были как-то подтасованы. Речь о доступе к главному рычагу управления общественным мнением. К телевиденью. Команда Ельцина использовала этот ресурс на тысячу процентов. «Да-Да-Нет-Да» звучит из каждого утюга и настолько старательно вбивается в общественное сознание, что превращается в мем. А под контролем сторонников парламента была в основном местная региональная пресса. Мне очень хорошо известно, как легко можно воздействовать на мелкие СМИ…
И второе важное событие случилось в апреле — из СИЗО выпустили Валерика. Дело закрыто, претензий нет. Валерика встречали мы втроем — с Серегой и Матвеем.
— Может девушку его возьмем? — спросил Серега, когда мы собирались.
— Которую? — саркастически поинтересовался я. — Свету? Анжелу? Или ту, рыжую, не помню, как зовут… Или…
— Хорош, — вздохнул Серега. — Тут автобус нужно заказывать. Выйдет, сам разберется.
На лице Валерика сияла улыбка. Вообще, он выглядел неплохо — отдохнувшим и посвежевшим. Словно и не в тюрьме был.
— Оковы тяжкие падут! — торжественно процитировал Серега. — Темницы рухнут, и свобода на встретит радостно у входа!
Мы обнялись.
— Теперь будем тебя брать на разборы к «синим», — пошутил Матвей. — Партаков не набил себе? А ну покажись!
— Какие партаки, вы че? — отшучивался Валерик. — Я с коммерсантами сидел!
— Угу… — протянул Матвей с улыбкой. — Я по морде вижу, что не в «трюме» время проводил. Килограмм десять набрал, бродяга? Колись по-хорошему!
Валерик развел руками.
— А че там еще делать было⁈ Только жрать да телек смотреть. Других развлечений не завезли. Ну там шахматы еще…
— Кайфово, — с притворной завистью сказал Серега. — Сидишь, жратва, телек, ни забот, ни хлопот!
— Тебя домой? — спросил я. — Или в наш кабак заедем, отметим?
— Да заедем ненадолго, — согласился Валерик.
«Линкольн» помчался к ресторану, оставляя позади мрачное тюремное здание…
В ресторане — настоящее шампанское, стейки и куча закусок. Тосты — за свободу, за удачу, за процветание… Все моментально захмелели.
— А у вас тут весело! — сказал Валерик. — Взрывают, убивают, стреляют… Когда Мишу Афганца убили, вся тюряга на ушах стояла. Резонанс, понимаешь!
— Радовались? — понимающе спросил я.
— Ну, большинство — да, — ответил он. — Миша считался беспредельщиком. «Синих» перебил сколько… А мне его жаль. Как-так, был человек и нет человека… жаль, что на похороны не успел.
— Так всегда и бывает, — сказал помрачневший Серега. — Давайте, что ли, помянем…
Помянули Мишу и как-то снова развеселились.
— Прикинь, — рассказывал Серега, — когда мы приехали Валентина на свободу выпускать… Он выходить не хотел! С ним сердечный приступ случился, посинел, мы уже думали, что прямо там коньки отбросит! Как только мы рассказали, что Афганца больше нет…
— Ну, ясный перец, — усмехнулся Валерик. — Решил, что Мишины кенты ему оформят девять грамм. Конечно, лучше в подвале пересидеть…
— Ага, — кивнул Серега. — Там пузырь коньяка был, мы ему дали для успокоения нервной системы. Сразу половину выдул, только тогда попустило чуток.
— А где он теперь? — спросил заинтересовавшийся Валерик.
— Да хрен знает, — пожал плечами Серега. — Нам без разницы. Был уговор отпустить, мы и отпустили. Может вообще из города свалил.
— А, кстати, — сказал Валерик, — вы расскажите, как удалось меня из узилища вытянуть. Я думал, что под подписку отпустят, а тут — на свободу с чистой совестью, подчистую нагнали.
— Не поверишь, — сказал я загадочно.
— Да? — Валерик удивленно посмотрел на меня. — Борис Борисыч постарался?
Я отрицательно помотал головой.
— Бери выше.
— Неужто сам господин губернатор⁈ Ты смотри!
— Еще выше, — сказал я.
— Так, — напрягся Валерик. — Ты, Леха, только не говори, что сам Черномырдин меня вытащил.
— Еще выше, — сказал я, уже не сдерживая улыбку.
— Прям так высоко, — еще больше напрягся Валерик. — Не гони!
— Ну, не прям так, — успокоил я бывшего арестанта, — но где-то рядом. Скажи спасибо нашим московским друзьям. А подробности позже.
— Позже так позже, — согласился Валерик. — А как у вас теперь с афганцами этими? Встречались уже?
— Пока еще не встречались, — сказал я. — Но, похоже, придется. И чего-то мне не радостно от этой встречи.
— Пусть только возникнут, — грозно пообещал Матвей. — Рога сразу обломаем!
— Забей, — я махнул рукой. — Я думаю, что они и без нас рога обломают. Но об этом тоже потом поговорим.
— А чего в бизнесе? — поинтересовался Валерик. — Что нового, какие планы?
— В бизнесе все хорошо, — сказал я. — Осталось буквально два-три интересных объекта. Все хорошо, но тесно, скучно и неинтересно. Магазины и мелкие заводики, смех один. Настоящие дела начнутся в следующем году и позже. Можно будет купить объекты не уездного масштаба, а масштаба страны.