Страница 4 из 79
Глава 2
Василий Иванович возник на пороге моего кабинета, когда я уже собирался выходить. Как всегда, серьезен, сосредоточен и неприметен.
— Вызывали? — коротко спросил он.
— Есть дело, — ответил я. — Есть такой благотворительный фонд, называется «Милосердие». Нужно срочно узнать, где он обитает, съездить туда и привезти директора, или кто у них там за главного, на разговор.
— Вниз? — уточнил Василий Иванович, имея в виду подвал, находящийся в нашем здании. Несколько раз он уже использовался в подобном качестве.
— Туда, — подтвердил я. — Я скоро вернусь, пообщаемся.
Василий выжидающе посмотрел на меня.
— Всё, — сказал я.
Мы летели на улицу Гагарина, по адресу, где жила неизвестная мне тетя Нина, у которой нехорошие люди отобрали квартиру. Со мной в машине водитель Вадик и охранник — бывший спецназовец Дима. Вадик — из боксерской секции, его привел Серега, а Дима — какой-то дальний родственник Валерика. Дима — громадный «шкаф» устрашающего вида, а Вадик — худощав, долговяз и длиннорук. Наш начальник охраны косо смотрит на этих парней, которые непосредственно ему не подчиняются и в его структуру не входят. Но Диму и Вадика мы используем для особых поручений. Таких, как сегодня…
Сам не знаю, почему меня так зацепила эта ситуация с отобранной квартирой… Может быть потому, что совсем уж явный и неприкрытый беспредел? Или у Люси был слишком убитый и растерянный вид? Или как-то все вместе совпало и взорвалось?.. Не знаю.
Обычный двор, обычный дом, хоть и престижный район — простая кирпичная пятиэтажка. Во дворе видавший виды «Москвич» и свежая «девятка». И две прогуливающиеся бабушки, сидеть у подъезда холодно, а погулять в самый раз, потому что — мороз и солнце! Натренированные взгляды бабушек отсканировали нас и нашу машину, на что мы весело переглянулись.
— И номер срисовали, и приметы особые, — сказал Дима. — Вот бабки! Их в наши структуры брать нужно, хоть в аналитический отдел, хоть на наружку…
— Да чего там наружка? — возразил Вадим. — Их поднатаскать чуток — готовый отряд ликвидаторов! Прикинь, идет такая с авоськой, никто сроду не просечет. А в авоське — «калашмат»!
— Вы мне это перестаньте, — строго сказал я. — Пенсионерок в киллеры! Придумали! Заходим. Второй подъезд. Двадцать третья квартира.
— Второй значит второй, — согласился Дима. — Сколько их там, неизвестно?
— Сколько есть, все наши, — отрезал я.
— А может вам лучше в машине? — спросил Вадим уже у самого подъезда. — Мы сами все… Вдруг чего?
— Нормально, — махнул я рукой. — Пошли.
Вадим требовательно и настойчиво жал на кнопку звонка. Секунд через двадцать из-за двери раздалось недовольное:
— Ну кто там еще⁈
— Конь в пальто! — рыкнул Вадим. — Трубы отопления проверяем. Открывай давай, нам еще полдома осматривать!
Мы с Димой стояли в стороне. В глазок видно только Вадима, у которого из реквизита — грязный саквояж с каким-то инструментом и потертый камуфлированный бушлат.
— Трезвонит, как с дуба рухнул, — недовольно ответил голос. Замок щелкнул и дверь приоткрылась. — Ну че там у вас?
Вадик без особых видимых усилий нажал на дверь. Хлипкая цепочка не выдержала, и дверь в квартиру тети Нины распахнулась. На пороге стоял хмырь в спортивном костюме. Явно поддатый, он не испугался, но слегка удивился.
— Вы кто такие, я не понял⁈ — спросил хмырь вызывающе.
— Узнаешь, — пообещал Дима. И зарядил хмырю мощный боковой с правой руки. Тот улетел в коридор, опрокинул какую-то тумбочку и благополучно вырубился.
— Пятнадцать минут будет отдыхать — минимум! — гордо сказал Дима. Я хотел отпустить комплимент его выдающимся боевым способностям, но не успел — из кухни появился второй хмырь в спортивных штанах и майке-алкоголичке. Он недоуменно посмотрел на своего павшего товарища, который пока не подавал признаков жизни, а потом на нас. В руках у хмыря был кухонный нож. Дима и Вадик переглянулись с веселыми улыбками.
— Да вас за такое… — сказал хмырь с ножом угрожающе. — Ты, лось! Не подходи! Завалю!
Дима решительно двинулся на хмыря. Хмырь, отчаянно матерясь, атаковал, а Дима, с невероятной для его комплекции ловкостью, увернулся от бокового удара и выбил у хмыря нож. Неуловимое движение, и Дима уже выворачивает хмырю руку, после чего хорошенько прикладывает его лбом о тумбочку, которую опрокинул хмырь номер один. Кажется, я слышу какой-то треск. Тело в майке-алкоголичке лежит без признаков жизни.
— Чего-то треснуло, — сказал Вадик с наигранной озабоченностью и некоторой обидой — Дима не дал ему поучаствовать в избиении хмырей. — Ты его не грохнул, случаем? Вы слышали треск, Алексей Владимирович?
— Было-было, — подтвердил я.
Дима виновато развел руками.
— Да живые они, не беспокойтесь! — Для верности он носком ботинка ткнул в ребра хмыря в майке. Тот издал что-то среднее между стоном и хрипом.
Дима довольно улыбнулся.
— Живой! Слыхали?
— А почему у него пена изо рта? — ехидно поинтересовался Вадим. — Агония, по ходу…
— Я откуда знаю? Я ж не доктор! — обиделся Дима. — Квелый какой-то.
— Ладно, хорош вам! — скомандовал я. — Развели симпозиум, понимаешь… Прошвырнитесь по комнатам, может там еще кто сидит.
Охранники рассредоточились по квартире. Вадик ворчал что-то про быков, которые и бить нормально не умеют, им бы только бошки ломать. Я тоже вошел в зал. Это была бывшая богатая и благополучная советская квартира. Импортная мебель, ГДРовская, похоже. Сервант с хрусталем. Книжные полки с собраниями сочинений во всю стену. На полу ковры — что-то явно восточное. И люстра какая-то чешская, наверное, черт ее знает, явно дорогая была в брежневские времена… И фотографии… На фоне пальмы пара средних лет — он в громоздких квадратных очках, шляпе и светлом плаще, она — в легком бежевом пальто и брючном костюме.
— Что же вы так-то, — пробормотал я, разглядывая это фото. — Что же вы так, дорогая тетя Нина, единственную квартиру свою хрен знает кому отписали… Ведь умные люди же, столько книг дома… как же так?
— Все чисто, — доложил Дима. — Походу, только эти двое были. Вот что нашел. — Дима помахал газовым пистолетом. — Переделан под боевые, — добавил он.
— Хорошо, — похвалил я. — Давай грузить этих двоих и поехали. И так задержались…
При выносе из подъезда бесчувственных тел, мы снова столкнулись с пенсионным патрулем. Бабушки смотрели на нас во все глаза, но ничего не говорили.