Страница 31 из 79
Глава 11
Борис Борисович выходит из ступора.
— Что там у тебя за бумага? — спрашивает он, и мужик в синей шапке покорно протягивает ему постановление.
Борис Борисович читает. Валерик нервно улыбается. Губернатор явно раздражен.
— Другого места и времени найти не могли? — спрашивает он. — Буду звонить вашему начальнику, что он себе позволяет вообще⁈ На территории администрации задерживают человека, меня предварительно не известив⁈ Это как⁈
— Вот, ставим в известность, — покорно говорит мужик в синей шапке. Его коллеги переминаются с ноги на ногу, им тоже очень неуютно от происходящего.
Брови губернатора гневно ползут к переносице. Его можно понять. Хозяину области демонстративно показывают, что не такой уж он и хозяин. Или вообще не хозяин. И это все на крыльце администрации! Перед подчиненными! Неслыханное нарушение всей бюрократической этики…
— Вы цирк устраиваете! — гремит губернатор. — Дикредитируете руководство области!
— Господин Литвинов проходит по уголовному делу, — терпеливо, но непреклонно говорит мужик в синей шапке. — И должен быть доставлен к следователю для дачи показаний. Незамедлительно.
— Какое хамство! — с чувством говорит губернатор. — Вы там что, возомнили, что сейчас тридцать седьмой год⁈
Он говорит еще какие-то слова, но это все уже не имеет значения. Бюрократическая машина — неповоротливая и ржавая, хоть со скрипом, но работает. Ее шестеренки крутятся и вот, Валерик попал в эти шестеренки…
— Держись, — говорю я Валерику. В ответ он молча кивает.
Его уводят, садят в убитый «Жигуленок», который, прежде чем завестись, долго чихает и кашляет. Накрывает чувство нереальности происходящего. Как во сне.
Преисполненный гневом губернатор возвращается в здание администрации, бормоча неразборчивые угрозы. Мы остаемся вдвоем с Борисом Борисовичем.
— Вот что, Алексей, — говорит Борис Борисович рассудительно, — ты сейчас никаких резких движений не делай, хорошо? Мы во всем разберемся, и я тебя лично поставлю в курс. Договорились? Он со своей стороны будет звонить, я со своей.
— Договорились, — говорю я безразлично. Почему-то мне кажется, что от всех этих звонков будет мало проку. Машина запущена, шестеренки крутятся.
— Вообще, все это очень странно, — говорит Борис Борисович озадаченно. — Очень! Ты видел, какие они приехали задерживать? Перепуганные приехали. Так что, давай пока без нервов. И ты сам, и всем своим скажи. Ситуация у нас на контроле.
— Ситуация на контроле, — повторяю я. — А Валерка, походу, в СИЗО поедет.
Борис Борисович морщится.
— Во-первых, не факт. Не нужно раньше времени нагнетать! А, во-вторых, ты без резких движений, но тоже чего-то делай. Строго в рамках закона! Адвоката, например. Ну ты понимаешь…
Я киваю.
— Все. Поеду. Звоните, как что узнаете.
Борис Борисович крепко пожимает мне руку.
Конечно, у нас был договор на случай подобной ситуации. Никому и никаких показаний без адвоката. Ни при каких обстоятельствах, разве что будут совсем уж убивать. Я хорошо помнил об этом договоре, но сейчас почему-то он казался каким-то… немного наивным.
Адвокат у нас был. Не относящийся к числу наиболее дорогих и модных. Мы работали с Максимом Григорьевичем Кузиным — юристом опытным и заслуженным, в свое время нас познакомил с ним ни кто иной, как господин Лисинский.
По большому счету, в услугах адвоката мы не слишком и нуждались. Документы готовил наш юридический отдел фирмы, а возникающие проблемы мы решали с соответствующими органами напрямую, без посредников. Но, время от времени, его услугами пользоваться приходилось, когда у связанных с нами фирм возникали вопросы в правовом поле. Максим Григорьевич был нашим консультантом по правовым вопросам, получал неплохие гонорары, а в своем основном качестве он был для нас «на всякий случай». И вот, этот самый случай наступил.
Максим Григорьевич был уведомлен о случившемся и отправлен на выручку. Впрочем, как я и ожидал, особо не преуспел.
— Мера пресечения — содержание под стражей, — сказал, грустно качая головой, Максим Григорьевич. — Ничего нельзя было сделать, Алексей Владимирович. Судья уперся.
— Кто? — спросил я.
— Кривицкий. Я его давно знаю, еще с семидесятых. Подошел к нему… так сказать, неформально… — Максим Григорьевич сделал паузу.
— И что говорит? — не выдержал я.
— В основном матерится, — сказал Максим Григорьевич. — Говорит, что этот геморрой ему… совсем не нужен. У меня сложилось впечатление, что он почему-то опасается нового налогового начальника…
— Что предъявляют Валерке? — спросил я.
— Чтобы не путать вас в статьях и пунктах… преступный умысел при сокрытии доходов и неуплате положенных налогов и сборов.
— Это опасно?
Максим Григорьевич поерзал в кресле.
— В любом другом случае я бы сказал, что не опасно. Ну штраф. Возмещение сокрытого от налогообложения. В самом… самом! крайнем случае — условный срок.
— А в нашем случае иначе?
— А в вашем случае у кого-то есть желание, чтобы господин Литвинов сидел как можно больше. И мы хорошо понимаем, что этого можно добиться и без обвинительного приговора. Следствие может длиться год. Или два. Столько, сколько нужно. Я, конечно, сделаю все, что необходимо, чтобы господин Литвинов вышел под подписку о невыезде… Но обещать ничего не могу.
— Спасибо вам, Максим Григорьевич, — поблагодарил я.
— Да пока не за что, — пожал плечами адвокат.
Вечером я давал Тане инструкции, что делать в случае, если за мной придут. Я ей доверяю — это, конечно, главное, но важно еще и то, что она по духу — боец. И еще, она очень хорошо все понимала. Ни одного лишнего слова, ни одного упрека, внешне она оставалась совершенно спокойной.
Уже поздно вечером к нам приехали Серега и Матвей. Что делают нормальные мужики, когда ситуация выходит из-под контроля? Когда ситуация выходит из-под контроля нормальные мужики снимают стресс. Серега притащил бутылку вискаря, который мы и распили, как полагается, на кухне.
— От влиятельных персон известия есть? — спросил Серега.
Я раздраженно махнул рукой. Борис Борисович не позвонил.
— Ничего нет. Сергей, ты смотайся завтра с утра к Валеркиной матери. Нужно будет собрать ему… шмотки, продукты и прочее.
— Сделаю, — кивнул Серега. — Все нормально будет! Ты, Леха, объясни, что происходит вообще?
Я мрачно посмотрел на пустой стакан.