Страница 26 из 79
Я сделал вид, что не услышал последней реплики. И вообще, кто бы мои интересы учитывал!
— По поводу сглаза, — сказал я. — Я одно очень хорошее средство знаю. Железное!
— Это что такое? — заинтересованно наклонился ко мне Павел Семенович.
— Пусть бухгалтершу нашу вернет. И не лезет куда не просят. Тогда сглаз пройдет. Тачка сынули отыщется, да и с магазином устаканится, я надеюсь. А если не вернет, то… Сглаз усилиться может. Например, об инциденте в ювелирном напишут газеты. И не только местные… Да мало ли чего еще плохого…
— Продолжать крутить ювелирный магазин? — спросил Павел Семенович задумчиво.
— Продолжать, — сказал я. — До получения результата.
Он почесал в затылке.
— Ты знаешь… Можно докрутить до такой стадии, что потом отыграть назад нельзя будет. Необратимый процесс.
— Делайте, — сказал я с нажимом.
— Дело твое. Только я не гарантирую, что он через голову не порешает. Через генерала или еще как. Хрен знает этих «конторских»… Понимаешь? Не гарантирую.
Я подал плечами.
— Какие гарантии могут быть в таком деле? Сделаете, что будет возможно.
— Это без базара! — воспрял Павел Семенович. — Что возможно — сделаем! Но послушай меня, опытного человека… Я сам не люблю этого бывшего «конторского», но… может вам помириться как-то? Нашла, понимаешь, коса на камень!
— А мы не ссорились, чтобы мириться, — сказал я с легким раздражением. — Я вообще о существовании этого хрена не знал до последнего времени. Что мне нужно, я сказал. Да он и сам знает. Пусть думает.
— Тяжелая жизнь стала, — грустно сказал Павел Семенович, придвигая пиццу. — Как-то все нестабильно, непрочно… Сложные времена.
Он ловко спрятал конверт, в котором лежали деньги. Тысяча долларов.
— Веришь, ночи не сплю, — добавил Павел Семенович, голос которого должен был звучать грустно, но звучал довольно. — Знаешь, Алексей, хороший у вас кабак. Очень хороший! Готовят — во сне не приснится! Один недостаток — девочек нет. Как так-то?
Эх, Павел Семенович, подумал я.
Деньги. Они прибывали каждый день — с разных сторон и в разном количестве. Большей частью — нал. В сумках, пакетах, мешках, в банковских упаковках и россыпью, в купюрах разного достоинства, совсем новеньких, затертых, драных, мятых. За водку, которой торговали все киоски и магазины города. За сахар, который тоже продавался везде, да еще и уходил в соседние области. За минеральные удобрения, которые производил химкомбинат.
Приличные деньги шли с рынков — два рынка принадлежали нам официально, а два — неофициально. Очень простой бизнес. Бесконечный поток денег каждый день — сбор с торгующих за место, за услуги, за охрану… Спортсмены Матвея еще умудрялись получать с торгующих «за особые услуги». Сам я этого не одобрял, но… Бандиты были нужны коммерсантам — и мелким, и крупным. Мелким даже больше нужны, потому что мелкие коммерсанты — уязвимее. Все как обычно — взяли в долг и не расплатились, кинули на деньги, кинули на товар. В таких случаях нужна поддержка. Вот и зарабатывают спортсмены как умеют, оказывают услуги, «силовое предпринимательство», чтоб его…
Рынок, как бизнес, примечателен тем, что практически не требует вложений. Есть администрация рынка, несколько контролеров, дворников, охранников, есть директор, бухгалтер и пара-тройка разнорабочих. Им нужны зарплаты. Еще есть какие-то символические выплаты в городской бюджет. Копейки, на самом деле. Остальное — чистая прибыль. Сверхприбыль. Поэтому в любом крупном городе за рынки идет война не на жизнь, а на смерть. Стреляют, взрывают, жгут… Крупнейшие рынки контролируют самые мощные группировки через своих коммерсантов и свои фирмы. Сейчас это десятки и сотни тысяч долларов. В нулевых будут миллионы и десятки миллионов.
По большому счету, сейчас весь город представляет собой большой рынок, но нас это не волнует. Потому что у нас — самые благоустроенные и безопасные рынки. У нас — самые богатые «челноки», ребята, которые ездят за товарами по всему миру — Турция, Китай, Европа, Эмираты… У нас товар на любой вкус и кошелек — от настоящего «Версаче» до пресловутого «абибаса».
Налоговая полиция появилась на вещевом рынке под занавес — в конце торгового дня, после обеда. «Местовые» деньги контролерами уже были получены, частично переведены в доллары и расфасованы по пакетам в здании администрации. Нет, не было никакого лихого налета ОМОНа, чтобы «всем не двигаться!» и мордой в снег. Было несколько невзрачных мужчин в дешевых китайских пуховиках и с папками из кожзама. Правда, невзрачных мужчин сопровождало несколько крепких парней, явно из группы «физиков», но никаких действий они не предпринимали, сопротивления никто и не думал оказывать.
Директор рынка — человек Матвея, сам из бывших «челноков», встретил непрошенных гостей со снисходительной улыбкой. Но улыбка мгновенно пропала, когда ему предъявили постановление на обыск помещения администрации и выемку документов. Скучные мужчины в китайских пуховиках долго и нудно составляли протоколы изъятия документов и прочих интересных вещей. Кроме денег был найден неучтенный газовый ствол, нож, нунчаки и две бейсбольных биты. А также — с полкило золотых изделий, директор ко всему прочему промышлял еще и скупкой золота, в том числе и ворованного.
— Ваше? — безразлично спросил директора один из скучных мужчин.
— Никак нет! — почему-то по-армейски ответил директор, который уже был изрядно напуган происходящим. — Подбросили!
— Понятно, — безропотно согласился налоговик.
После всех процедур документы, ценности, запрещенные вещи и перепуганного директора погрузили в дребезжащий «УАЗик» и увезли в неизвестном направлении.
Вообще, вещевой рынок находился полностью в ведении Матвея, нам просто полагалась небольшая доля, как основателям. Но все знали, что фирма «Астра» имеет отношение к этому рынку, поэтому туда почти никогда не совались разнообразные проверяющие. Но сейчас это явно был удар по нам. Ответка, так сказать. То есть, начальник налоговой полиции господин Миронов договариваться не намерен, а намерен воевать. Признаюсь, меня это странное намерение слегка удивило.
Что касается Матвея, то он не удивился. Он пришел в ярость. В администрации вещевого рынка еще шел обыск, а Матвей уже сидел у меня в кабинете, красный от злости и готовый к самым решительным действиям.
— Слышь, Леха! — рычал Матвей. — Может собрать сейчас человек сто и захватить эту налоговую к такой-то матери⁈ А?