Страница 44 из 88
— Мистер Стивен Франсуа, — сказал он. Он снял фотографию в рамке и протянул мне. — Это он с женой. Он хранит здесь личные вещи, чтобы все думали, будто это его дом. — На фотографии был изображен Линен, Стив Франсуа, на каком-то пляже с полотенцем на костлявом плече. Женщина рядом с ним, его жена, была высокой, худой блондинкой с прической в стиле Дорис Дэй. В ее улыбке сквозило холодное превосходство самодовольной богачки.— Я не знаю, где была сделана эта фотография, — сказал Лино, возвращая ее на каминную полку. — Я не люблю задавать личные вопросы своему работодателю. Он не поощряет такое поведение.
Я попытался представить, какое отношение ко всему этому имеет Свизл Стик.
— Они часто путешествуют вместе?
— Иногда. Не всегда. — Лино пожал плечами. — Они оба довольно богаты, она даже богаче его. Они ведут необычный образ жизни.
Я указал на фотографию.
— Она выглядит суровой. У них какие-то проблемы? Из-за денег или из-за брака? — Он посмотрел на меня. — Я не лезу в его личную жизнь.
— Я должен спросить, — сказал я. — Если бы она хотела причинить ему боль, могла бы она нарушить условия трастового договора? Нанять кого-то, чтобы украсть что-то из коллекции и разделить ее?
— Я так не думаю, но я не знаю всех подробностей о трастовом фонде. К тому же я не понимаю, зачем ей это. Её семья управляет успешной юридической фирмой, а сама она, один из лучших судебных адвокатов в стране. Если бы между ними возникли какие-то проблемы, думаю, они бы решались в суде. А не здесь.
Я видел, что ему неприятна эта тема, поэтому сменил её.
— А что насчёт видео? Я видел следы на входной двери и камеру.
— Да, — он был рад поговорить об этом. — Полиция забрала диск и камеру в качестве улик. Камера больше ни к чему не подключена. Извините. Разумеется, я посмотрел видео, прежде чем сообщить о взломе.
— Расскажите, что произошло.
— Да нечего рассказывать. Я вернулся домой из поездки. И с удивлением увидел, что ворота открыты. Я даже не сразу понял, что их взломали, думал, что забыл их запереть. Дверь была приоткрыта. Я увидел царапины и распахнул ее. Когда я вошел… было как-то странно, понимаете? Мне вдруг стало очень страшно, как будто я ожидал увидеть поджидающего меня грабителя. Но я все равно вошел. Только… ничего не пропало. Я проверил камеру видеонаблюдения, она была выключена. Я просмотрел запись за последние пятнадцать минут и…
— Что вы увидели?
— Ничего. На видео были видны парадная лестница и дорожка перед домом, но больше ничего. Через некоторое время дверь резко распахнулась внутрь, как будто от порыва ветра. Примерно через минуту видео закончилось.
Что-то в этой истории было не так, но я не мог понять, что именно.
— Можно мне посмотреть, где была установлена камера?
Лино пожал плечами и повёл меня в коридор. В другой части дома располагалась небольшая библиотека, хотя там было больше безделушек, чем книг. Он открыл маленький шкаф и показал мне пустую полку, из которой торчал пучок проводов.
— Страховая компания снизила тарифы, когда управляющий установил эту камеру, но толку от неё было мало.
— Мог ли кто-то стоять сбоку, когда…
— Нет, — ответил Лино так, словно отвечал на этот вопрос уже много раз. — На видео была видна вся дверь. Вы же видели, как была установлена камера. Я её не трогал с тех пор, как её установили.
— Что такого вы увидели, что испугались? Почему вы сказали "только один"?
На мгновение он смутился, а потом переступил с ноги на ногу.
— Пойдёмте со мной.
Он провёл меня в столовую в конце коридора. Вдоль стен стояли буфеты, на полках которых было ещё больше тарелок и всяких безделушек. На столе стояла сервировка с миской чипсов из питы. Проходя мимо, Лино взял один.
— Видите это? — Он указал на не совсем квадратное зеркало шириной около 60 сантиметров. — Рама из орехового дерева с сусальным золотом.
Я ожидал, что он скажет, что видел своё отражение в зеркале, но оно было расположено так, что он не мог видеть его из прихожей. Затем он показал мне хирургический набор, деревянный футляр с ножами, пилами и иглами. Потом помятый медный чайник, барабан с орлом на боку, аптекарские весы, которые использовались ещё до Войны за независимость, и дагерротип мужа и жены, которые были друзьями прапрадеда владельца дома.
Зачем он устроил мне эту экскурсию? Я наклонилась поближе к картине и вгляделась в лица. Я почти ожидала, что узнаю их.
— Они не похожи на чьих-то друзей.
— Суровые, правда? А вот здесь…
— Лино, вы хотели мне что-то показать.
Он стоял рядом с каким-то деревянным предметом, о назначении которого я даже не догадывалась. Вид у него был одновременно смущенный и таинственный. Он посмотрел на полку рядом с собой, и я проследила за его взглядом.
На полке рядом с предметами, которые описывал Лино, стояла небольшая металлическая статуэтка. Она изображала сидящего мужчину с раскрытой книгой на коленях, в то время как второй мужчина позади него отрубал ему голову мечом. На самом деле фигура была изображена в момент удара, и лишь небольшая часть шеи сидящего мужчины соединяла его голову с плечами.
Я наклонился поближе, хотя это казалось недопустимым вторжением в личное пространство Лино. У мечника не было лица может, он был в капюшоне? Не похоже. Лицо сидящего мужчины было безмятежным. Я догадался, что он дочитал книгу.
— Когда я вошел в дом после взлома, — сказал Лино, — эта статуэтка стояла в холле. Кто-то снял ее с полки и поставил прямо посреди холла.
Лино предложил мне еще стакан воды, и я с благодарностью согласился. Пить мне не хотелось, но было приятно пойти за ним на кухню, подальше от статуэтки, мне казалось, что обращать на нее внимание было бы неправильно.
Я вдруг понял, что со мной уже случалось нечто подобное. Некоторые виды магии, очень мощной магии, могут внушать определенные мысли. Каждый раз, когда я смотрел на эту статуэтку, мне казалось, что я вторгаюсь в чье-то личное пространство, и это было невыносимо.
Что было нелепо. В конце концов, я же был угонщиком. В свое время я не раз вторгался в чье-то личное пространство, и мне было плевать. Я тоже отсидел в тюрьме, где парни делали все, что только можно себе представить, у всех на виду: от плача навзрыд над письмом, нацарапанным цветными мелками, до мастурбации и изнасилований. Теперь, когда я оказался на свободе, я оберегал свое личное пространство и с радостью позволял другим делать то же самое, но стыда не испытывал. По крайней мере, не в этом смысле.