В кругу врагов

Все было не так. Я вернулся в Лос-Анджелес, но чувствовал себя жалким подобием того человека, которым я был раньше. Угонять машины, принимать наркотики, часами играть в PlayStation или заниматься фитнесом в спортзале, ничто из этого не соответствовало тому, кем я был сейчас. Теперь у меня были пуленепробиваемые татуировки на груди, шее и руках. Теперь у меня были вытатуированные заклинания, которые скрывали доказательства совершенных мною преступлений, а также другие, которые совершали бог знает что. Теперь я был убийцей мужчин, женщин и детей.

Сон одолел меня, и я проснулся около половины одиннадцатого, чувствуя себя разбитым, но без обычного потока дурных снов. Этот уровень парковки все еще был пуст. Уже обливаясь потом от утренней жары, я завел двигатель, залил бензин на заправке на углу и поехал в "Комнату снежного человека".

На самом деле это место не называлось "Комнатой снежного человека". За те десять с лишним лет, что я проработал в команде Арно, он несколько раз менял названия, и последнее из них "Бар Дингалинг". Я чуть не рассмеялся. Я не мог представить Арно в баре под названием "Дингалинг". Я припарковался на стоянке рядом с ним и обошел его спереди. Стена над дверью была слегка утоплена и покрыта пылью. Много лет назад Арно принес барный стул к входу, взобрался на него и написал пальцем в пыли "КОМНАТА СНЕЖНОГО ЧЕЛОВЕКА".

Это наша вывеска, только для нас, сказал он. И хотя бар трижды переходил из рук в руки, никто так и не заметил его надписи и не попытался ее стереть.

Теперь она исчезла. Кто-то провел рукой по пыли, стирая слова.

Я все равно зашел внутрь. Заведение было реконструировано, но в дальнем углу по-прежнему стояли кабинки. Арно там не было, как и Робби, Саммер и других.

Короткий разговор с барменом подтвердил, что он не знал Арно. Это больше не была комната Снежного человека. Я узнал бармена, сидевшего у музыкального автомата, но он не узнал меня. Он утверждал, что тоже не помнит Арно, хотя Арно много раз покупал ему выпивку за эти годы. У него были безжизненные, выгоревшие глаза манекена.

Я заказал сэндвич с яйцом и кофе, в основном для того, чтобы воспользоваться грязной ванной. Когда принесли счет, я попросил телефонную книгу. Там было имя Вайолет Джонсон. Я расплатился и ушел.

Ви по-прежнему жила в том же месте, в Студио-Сити. Я поехал туда, испытывая легкую тошноту при мысли о том, что снова ее увижу. А может, дело было в сэндвиче с яйцом. Мелли была мне как старшая сестра, но Вайолет была той девушкой, с которой я хотел быть всегда. Я хотел, чтобы мы вместе купили дом и все такое. Три года, которые я провел в Чино, были из-за того, что я ударил ее младшего брата, защищая ее. А еще она бросила меня прямо перед тем, как мне предъявили обвинение, и с тех пор я даже не слышал ее имени.

Мне пришлось припарковаться за два квартала от ее дома, но я все же нашел место. Ее район был таким знакомым, что мне стало не по себе. Идя по тому же тротуару, я чувствовал себя так, будто надел костюм, в котором изображаю себя в молодости. Я поднялся по той же дорожке к тому же ряду почтовых ящиков. Я даже помнил код от ее квартиры. Я позвонил. Ее голос, когда она ответила, звучал слабо.

— Кто это?

— Это Рэй, — сказал я, как делал это много раз. Потом я вспомнил, что нас разделяют пять лет, и добавил: — Рэй Лилли.

Она ответила не сразу. Но нажала на кнопку домофона. Я открыл калитку и вошел. Двор и маленький бассейн выглядели так же, как и раньше, но никто не плавал. Она жила на третьем этаже, и я поднялся по лестнице.

Она уже стояла в открытой двери и ждала меня. Я не сразу ее узнал. Она выглядела меньше и худее, чем я помнил. Ее густые каштановые кудри были собраны в простой хвост, и она совсем не накрасилась. Как и у Мелли, ее кожа казалась светлее, хотя она всегда была светлее Мелли. В левой ноздре у нее больше не было маленькой сережки.

Я часто дразнил ее, когда она так выглядела, мне всегда нравились ее прическа, макияж и обувь, то, что Ви называла "гипердевушкиным". Теперь я смутился от воспоминаний, но больше ничего не почувствовала.

— Мелли предупредила меня, что ты можешь здесь появиться.

Предупредила ее? Я никак на это не отреагировал. Присмотревшись еще раз, я заметил, что у нее темные круги под глазами.

— Рэй, ты ужасно выглядишь.

— Это была долгая поездка, — сказал я.

— Не хочешь зайти? Ты не можешь остаться, но...

— Я не могу остаться, нет, но я хотел бы зайти.

Первое, что я заметил, это то, как прохладно было в квартире с кондиционером. Второе, что я заметил, это игрушки. Повсюду валялись куклы разных видов: тряпичные, Барби, пупсы-младенцы в подгузниках. В углу стоял огромный кукольный домик. Под игрушками была та же мебель, что и на распродаже, которую она купила много лет назад.

Я посмотрел на диван, вспоминая все, чем мы там занимались. Тут из кухни вышла маленькая девочка с недоеденным бутербродом с арахисовым маслом и желе в руке. Ее кожа была намного светлее, чем у Ви, почти золотистая, а волосы были слишком темными, чтобы их можно было назвать светлыми.

— Мамочка, можно мне хот-дог?

Ви наклонилась к ней.

— И У тебя уже есть ланч, милая. Прямо у тебя в руке.

— И что?

— Не отвечай мне таким образом, — сказала Ви с ноткой предупреждения в голосе.

Девочка обошла маму.

— Привет, я Жасмин. А ты кто?

— Меня зовут Рэй. Ты уже совсем большая, да? — Мой голос звучал глухо и странно.

— Да, мне пять лет.

Ви наклонилась, чтобы отвести ее на кухню.

— Джаззи, ешь за столом, хорошо? Если после бутерброда тебе все еще будет хотеться есть, можешь съесть изюм. Если будешь хорошо себя вести.

Изюм был единственным стимулом, который ей был нужен. Она развернулась и убежала на кухню.

Ви посмотрела мне в глаза.

— Она не твоя.

Я не знал, что на это ответить.

— Нет?

— И Нет. И я знаю, что ты умеешь считать, Рэй, но это было очень давно.

Если прибавить девять месяцев к пяти годам, то становится ясно, что она могла быть моей. Ви всегда была осторожна со мной, говорила, что хочет подождать с детьми, но, судя по всему, у нее был кто-то еще. С кем-то она была не так осторожна.

— Хорошо.

 — И это все? Хорошо? Мы были вместе два года, и ты не собираешься кричать на меня? Называешь меня шлюхой, когда моя маленькая девочка в соседней комнате слышит? Ты не собираешься замахнуться на меня? Ты не злишься, тебе не больно, ничего такого?