Страница 98 из 115
Арон почувствовал, как Крим расслабился. Послушник до сих пор не верил в то, что может быть его другом.
– Я люблю тебя, Крим! – ободрил его Арон. – И, пожалуй, ты единственный, кого я мог бы назвать тем другом, что сможет прийти на помощь в любой ситуации. Вилон тоже мой друг. Но он, скорее, тот, кому должен помогать я! – Арон улыбнулся, пересел поближе к Криму и опёрся о его спину, запрокинув голову вверх и продолжив наблюдение за облаками.
Так они и сидели вдвоём, молча смотря в небо, пока Крим не оповестил Арона, что в принципе, можно было бы и продолжить путь.
Пробираться среди кустарников было сложнее. В малине было много комаров. Конечно, Арон мог бы разогнать назойливых насекомых, но это повлияло бы и на его спутников, причём повлияло бы гораздо хуже, чем наличие тучи мелких кровососов. Поэтому, когда, наконец, кустарники остались позади, все, за исключением Арона, были довольно сильно покусаны.
Когда Ника спросила Арона, почему на его лице и руках нет ни единого укуса, он просто ответил девочке, что является невкусным, чем сильно рассмешил Крима, Вилона и Кипа, которым, в отличие от Ники, было известно, кем именно является Арон. Наблюдая за тем, как смеются его друзья, Арон с грустью подумал, что о нём самом действительно известно всем жителям храмов, за исключением, разумеется, его самого. Сам он до сих пор не был уверен, что знает, кем именно он является. Да, ему известно, что в отличие от людей, он хищник. Но также ему известно и то, что все люди, живущие в запретных землях, едят мясо. И судя по разговору с Геоном, он, Арон, – существо совершенно иное, чем те, что живут за горной грядой. Арон вздохнул и решил оставить на потом размышления о том, кем является, тем более что он начал замечать изменения настроения своих друзей. Солнце склонилось к горизонту. Все дороги кончились. Но сосны в бору, куда привели их ноги, росли довольно редко. Травы между ними было мало, но зато там была великолепная подстилка из мягкой прошлогодней хвои, которая, впрочем, могла стать и неприятной занозой в теле, если не поостеречься. Собрав хвойную подстилку и накрыв её сверху свежей зелёной травой, а затем ещё и одеялами, взятыми в дорогу, Крим, Кип, Вилон и Ника, уснули прямо под открытым небом, тесно прижавшись друг к другу. А Арон, убедившись, что друзья отошли ко сну, решил отправиться на охоту. Он помнил предостережения Геона и ни в коем случае не желал, чтобы на его спутников обрушилась ещё одна опасность, на сей раз в его лице. Идя по лесу и высматривая добычу, Арон размышлял о том, что не располагает сведениями о расположенном за Симбским хребтом мире. Ему, конечно, было известно, что Драконьи горы с той стороны являются границей Великой Эрдинии, но простирается ли эта страна так далеко на запад, или там начинается другая держава? Гномы обучали его языкам живущих за горами народов, но ни географии тех мест, ни обычаев, царивших там, они точно не знали, поскольку на поверхности были не часто. Да и выходили они из своих подземных жилищ лишь возле Драконьих гор, не забредая далее разрешённой для этого территории. Арон подумал, что на западе, за Великой Эрдинией, вполне может находиться море или пустыня. Но к последнему предположению Арон отнёсся довольно скептически. Вряд ли возможно, что пустыня расположена к северу от этих мест. Слишком холодно для такой климатической зоны, в которой обычно располагаются пустыни. Хотя… Арон вспомнил, как много странного и волшебного окружало его в последние годы. Кто знает? Возможно, и… Арон аж зарычал на себя, отпугнув нескольких мелких зверушек. Что за бред! Голодный, он действительно не в себе! Арон быстро метнул один из спрятанных в рукаве кинжалов в темноту, и через четверть часа на его костерке уже жарился жирный, испускающий соблазнительный аромат, заяц.
Сытый и довольный, Арон лежал на траве посреди небольшой полянки, вспоминая названия созвездий и содержащихся в них звёзд, светящих на него с безоблачного ночного неба. Эта ночь была тихой и спокойной, что было редким явлением вблизи Симбского хребта. Глаза отдыхали от яркого света солнца, да и луны на небе не было.
Новолуние. Та самая единственная ночь месяца, когда Арон смог бы приблизиться к Лине. Арон усмехнулся, подумав, что Лина – это его личное наваждение. И чем дальше она от него, чем недостижимее, тем сильнее его собственное желание оказаться рядом с ней. Что она для него? Маленькая девочка, практически ничего не смыслящий младенец. Почему же его так неодолимо тянет к ней? Отчего в ту единственную ночь, которую он провёл у её колыбели, он чувствовал себя абсолютно счастливым? Наваждение? Нет! Это невозможно. Ведь существовали же необъяснимые силы, что привели его в ту первую ночь к поляне, на которой расположился Арес вместе с новорожденной Линой. Тогда Арон ещё даже не догадывался о существовании этой девочки, не понимал того ощущения страшной боли, которое несло ему приближение к ней. Лина… Арон вспомнил ясный взгляд синих глаз, запомнившийся ему. Синева летнего неба, синева чистого моря… Что-то было ещё в её взгляде. Что-то вечное, зовущее, необъяснимое. Если бы он пошёл через горы один, сейчас, наверное, он смог бы найти её и хотя бы немного побыть вблизи от неё. Настолько близко, чтобы его не заметил Арес – её страж, учитель и воспитатель, её защитник. И он защищает Лину именно от него, от Арона. Но что Арон может сделать этому ангельскому созданию? Ведь он просто не способен причинить ей зло. Рядом с ней вся злость, ярость, звериный дух его смягчаются, исчезая в небытие. И он становится просто очень счастливым. В эти моменты он не чувствует себя способным причинить боль или зло хоть кому-нибудь, а тем более Лине. Так почему Арес так защищает девочку, почему воин бежит от него, Арона, спасая свою подопечную? Что знает он, чего не знает Арон? Пророчество! Когда-нибудь придёт время, когда и он сам сможет прочесть предостережения древних. И, возможно, именно тогда он поймёт, кем он является для этого мира. Арон почти не сомневался, что он не самый лучший персонаж, которого можно бы было найти. Чувства, порой возникающие внутри него, и обжигающие его своей животной яростью, словно будящие зверя, составляющего его настоящую суть, эти чувства пугали его самого. Лина… Лишь она могла заглушить эти чувства, лишь эта маленькая, беззащитная девочка имела власть сделать из волка ягнёнка. Рядом с ней не было сил ни злиться, ни мстить, ни взращивать отрицательные стороны своей натуры. Рядом с ней он становился таким же, как она, – чистым и абсолютно невинным.
Арон почувствовал приближение друга ещё до того, как Крим тихо окликнул его.