Страница 60 из 115
Глава 11. Долг
Не тот герой, кто кичится, кричит,
Бьёт в грудь себя, показывая миру,
Что он отдал, а тот, кто промолчит,
Кто не возьмёт ни золота, ни чина.
Внутри него горит огонь души,
Сжигая всё дотла, всё отдавая.
В его глазах не так уж хороши
Поступки, что внезапно совершает
Он, жертвуя собой ради других…
Отрывок из «Гимна повелителю» жреца Крима.
Посреди храмовой площади с заломленными за спину руками стоял Крим. С двух сторон послушника держали монахи, лица которых были закрыты такими же серыми, как и их одеяния масками.
– Они увидят синяки у него на плечах! – интонации в шёпоте Тима, находящегося где-то на другой стороне площади, и скрытого от глаз Арона толпой, выдавали ужас, овладевший им.
– Нет выбора! – расслышал Арон ответный шёпот брата Марка. – И зачем только он это делает?
«О, боги! – мысли Арона путались, он видел бессмысленность и безвыходность ситуации, и лишь одно могло сейчас спасти и Крима, и тех, кто был сейчас на площади; если только они снимут с послушника рубашку, тайна может перестать быть тайной, и лишь создателям известно, что за этим последует. – Повелитель! – мысленно позвал Арон. – Геон!»
«Поступай так, как считаешь нужным! – ответил знакомый голос, но теперь в нём не было ни веселья, ни радости. – Никто не понесёт наказание за твой поступок!»
«Благодарение тебе, повелитель!» – подумал Арон, быстро пересекая площадь, направившись в сторону брата Сирика, одиноко стоящего возле подсобного помещения.
– Добрый день, брат! – поздоровался Арон с Сириком, и не дав ему времени ответить, спросил: – Где судья?
– Главный Жрец храма – брат Миртон, – брат Сирик качнул головой в сторону красивого белокурого монаха лет сорока, мало чем отличающегося от всех остальных, за исключением, разве что острого взгляда, который мог охватить всё происходящее вокруг.
Арон быстро направился к центру площади, где в данный момент находился брат Миртон.
– Здоровья и благополучия тебе, Главный Жрец! – тихо поздоровался Арон, подойдя вплотную к монаху.
Брат Мирон мельком взглянул на Арона и кивнул, произнеся:
– Здоровья и тебе, мальчик! – затем снова начал оглядывать площадь цепким взглядом.
– Я знаю того, кто больше, чем Крим виновен в его проступке, – снова привлёк внимание Главного Жреца Арон. – И желаю убедить тебя в этом!
– Вот как? – теперь уже брат Мирон с интересом посмотрел на мальчика. – А знаешь ли ты, малыш, что этот послушник ежедневно доставляет нам такие хлопоты, которые требуют проведения публичного наказания?
– Я предполагал это! – ответил Арон, не высказав не тени удивления. – Но, я думаю, это закончится, если ты согласишься заменить наказуемого.
– Сегодня мы вызвали особо усердного плача, – предупредил Арона Главный Жрец. – Если раньше телесные наказания не оставляли следов на теле послушника, то сегодня будет иначе. Так что, если ты не уверен в своих обвинениях, тебе лучше не начинать доводить их до моего сведения.
– И всё же мне бы хотелось попытаться! – настаивал Арон.
– Я наслышан о тебе. Кажется, Арон? – Главный Жрец выждал, пока Арон утвердительно кивнёт, и принял окончательное решение. – Я не ожидал от тебя, что ты способен так поступить, но готов выслушать тебя. Зайдём в помещение для молитвы. И там, слышимый богами, ты сможешь изложить свою точку зрения, а я – принять решение.
Брат Мирон сделал знак палачам, чтобы они подождали и вошёл в помещение для молитвы. Арон пошёл следом за ним. Когда мальчик закрыл за собой дверь, брат Мирон резко обернулся и несколько грубовато спросил:
– Итак, кого ты хотел обвинить?
– Я начну издалека, – не отвечая грубостью на грубость, абсолютно спокойно начал свои объяснения Арон. – Это просто необходимо, чтобы ты понял и осознал всё то, что я собираюсь сейчас рассказать.
– Хорошо, продолжай! – поменяв тон на более спокойный, брат Мирон сел на лавку, однако, не предложив сесть Арону.
– Это случилось в главном храме, – Арон не сводил взгляда с главного жреца, мальчику было просто необходимо, чтобы тот сейчас сделал всё так, как он хочет; но применять свои силы на брате Мироне Арон не желал. – Я не оставил Криму выбора, заставив предать Великого Жреца и всё то, во что он верит. Я искусно построил ловушку, в которую и попал тогда Крим. Он был невинен. И брат Феон вынужден был послать послушника сюда. Крима раздирает на части чувство вины перед теми, кто воспитывал его и учил, и именно поэтому он ежедневно производит действия, приводящие к его наказанию. Но Крим – человек чести. Если ты накажешь меня, ты сделаешь верно, потому что только моя вина в том, что он сегодня чувствует. С другой стороны, Крим очень заботится обо мне. Именно на этом я и сыграл, когда заставил его предать своих учителей. Увидев, что ты узнал об истинно виновном в его поступках, он не станет снова подвергать меня опасности быть наказанным.
– Ты говоришь, что сыграл на его чувствах к тебе, и твоя шалость стоила ему всего? – уточнил брат Мирон.
– Да! – кивнул Арон, подумав, что так представить ситуацию он бы не смог. – Наверное, можно и так сказать.
– Ты мал, – с сомнением покачал головой брат Мирон. – Тот, кто сегодня пришёл для свершения наказания, суров…
– Но наказав Крима, зная о том, что я тебе рассказал, ты покривишь душой! – нажал на Главного Жреца Арон.
– М-да… Ты действительно умеешь это делать, – задумчиво посмотрел на Арона брат Мирон, а затем уточнил: – Заставлять людей что-то совершать. Ты и мне не оставил выбора…
Арон на этот раз ничего не ответил. Внимательно наблюдая за тенями мыслей, пробегающих в голове Главного Жреца, он уже читал на его лице принятое решение, и решение это его вполне устраивало.
Брат Мирон кивнул мальчику, показывая, чтобы тот выходил первым, и выйдя вслед за ним, сделал новый знак палачам. Те отпустили Крима и кинулись на Арона, резко, до боли в плечах, заломив его руки назад. Арон не сопротивлялся, полностью отдавшись мучителям. Он сам принёс себя в жертву, и лишь ему одному нужно было расхлёбывать ту кашу, которую он сейчас заварил.
– Нет! О, боги! Нет! – услышал Арон истошный вопль Крима.
Мальчик резко повернул голову, встречаясь глазами с другом.
– Арон! Нет! – выкрикивал тот. – Гос…
– Стой! – резко скомандовал Арон. – Сейчас я в долгу перед тобой, но, если ты во второй раз предашь ради меня, я буду в неоплатном долгу!