Страница 25 из 44
Я дышу часто, ртом. Воздух обжигает легкие. Кровь гудит в ушах. Но я чувствую! Черт возьми, чувствую себя живым! Каждый нерв звенит. Каждая мышца горит. Это азарт. Чистый, дикий. Я вижу его замешательство, вижу, как он тупит от моей скорости.
Я быстрее. Ловчее. Мозг работает с бешеной скоростью: просчитывает траектории, открытые зоны. Я могу его положить. Сейчас. Еще пара точных ударов, уклон от его мощного, но медленного размаха..
Вижу его замах. Правый кулак несется к моей голове. Я вижу щель для ухода влево, контр-атаку в открытый корпус.. но.. я подставляюсь под его удар, потому что..
Что мне даст победа? Ничего.
Белый взрыв. Искры. Глухой, сочный хряск. Боль – ослепительная, жгучая, разливающаяся по черепу волной тошноты. Земля уходит из-под ног. Лечу назад. Вижу мелькание подсветки фонтана, темное небо. Удар спиной о брусчатку. Воздух вышибает из легких. Уфф! Звон в ушах. Вкус крови на губах – медный, теплый.
Что-то в груди рвется.
Слышу дикий рев Вани, топот ног охранников, крики, визг Божены: "Держите его!". Но все это – где-то далеко. Сквозь вату.
— Пап! — Антон склоняется надо мной. Лицо бледное, глаза за очками огромные. — Ты в порядке?
— В порядке, — выдыхаю я и пытаюсь улыбнуться.
Боль в скуле пульсирует в такт сердцу. Горячая, живая. Я трогаю пальцами. Распухает на глазах. Криво улыбаюсь. Кровь на губах соленая.
— Ты зачем подставился? — шепотом спрашивает сын.
— Чтобы рожа опухла, — посмеиваюсь. — Слушай, Антон.. Уведи всех. Гостей.. охрану.. всех, — киваю в сторону визга Божены, — кроме Ивана.
Кажется, я на секунд пять отключаюсь, а потом слышу шум, гул, протесты – все это отдаляется, а после опять тишина и журчание воды в фонтане.
— Слышь, кучерявый, — вздыхает надо мной черная тень, — ты живой?
— Живой, — вытираю кровь с подбородка, а после неуклюже сажусь. Закрываю глаза. — Вань, Любимка твоя, от меня залетела.
— От меня.
36
— От тебя? — сижу и поднимаю лицо на Ваню, который утвердительно кивает.
Он совсем тупой.
Готов принять бабу с ребенком от другого? Или я тупой?
— Она была у меня, — Ваня шмыгает и напоминает мне сейчас большого потного ребенка. — Типа.. прощалась.
Его скулы розовеют от смущения, которое меня озадачивает еще сильнее, чем его дикая любовь к Божене.
— Прощалась? — уточняю я со смешком. — Типа потрахалась?
Я не чувствую ревности. Меня вся эта ситуация забавляет.
— Мы не трахаемся, мы любовью занимались! — бас Вани летит к небу, и он сжимает кулаки.
Я с трудом встаю, пошатываюсь и смеюсь, но не над Ваней, а над собой. Ну, смешно же.
— Слышь, мужик, кажись, я тебе сильно врезал, — виновато хмурится Ваня.
Он такой милый.
Большой, вонючий мордоворот с маленькими глазками и большим носом волнуется, что сильно мне врезал.
— Павел, — протягиваю ладонь.
А почему бы не пожать руку бывшему Божены? Вот меня ревнивая истерика не накрыла.
Я даже готов подружиться с Ваней и выпить.
Ваня крепко пожимает мою руку:
— Иван, — раздувает ноздри, не выпуская мою руку, — бабу-то я свою заберу.
Усмехаюсь.
И наклоняюсь к фонтану. Умываюсь холодной водой, полощу рот от крови, и едкий вкус хлора липнет к слизистой.
После сажусь на холодный бортик и провожу ладонью по волосам.
— Ты же понимаешь, что тест на отцовство все расставит по местам, — вздыхаю. — Если мой, то заберу, — расплываюсь в улыбке, — буду отцом-одиночкой, — медленно моргаю, — а что? Мне нравится идея. Что-то от баб одни проблемы.
Разминаю с хрустом шею.
— Мой, — выдыхает, — я так чувствую.
Очаровательный.
Хочу быть Ваней, потому что у Вани в жизни все просто. Если любишь, то любишь без лишних сомнений, ревности и обид.
Полюбил дуру хитрую и гулящую? Полюбил, а, значит, буду бороться за нее без всех этих страданий и размышлений о жизни.
— Паша! — опять слышу голос Божены.
Она все же прорывается на крыльцо и вновь кричит:
— Ваня! Уходи! Оставь ты уже меня в покое!
— Так ты от него ждешь ребенка, — посмеиваюсь я.
Ваня кивает.
Божена на секунду замирает и верещит:
— Он врет! Паша, это твой ребенок! Только твой! Я не была с ним! Он все врет!
— Была, — спокойно отвечает Ваня. — Ты зачем обманываешь?
И в его вопросе нет обвинительных ноток, мужской ярости и бешенства. Он просто удивляется.
— Ты мне жизнь портишь, Ваня!
— Слушай, Вань, — я с интересом наблюдаю за бывшим Божены.
Божену охранники тащат обратно в ресторан. Она ревет, кричит и клянется, что любит только меня.
— Она опять обманывает, — Ваня серьезно смотрит на меня и садится рядом, — не любит она тебя.
— Тут не поспоришь.
— Какой-то ты странный.
— Наверное, я устал, — подытоживаю я и перевожу взгляд на Ваню, — тебя за что закрыли?
— За драку, — чешет щеку. — Любимку мою два упыря обидели.. Я пошел пообщаться..
— Ясно, — я ослабляю галстук и расстегиваю верхние пуговицы рубашки. — Что-то мне подсказывает, что Божена решила так от тебя избавиться.
— Так и есть, — Ваня кивает. — Но мне надо было многое переосмыслить, и я переосмыслил, — смотрит перед собой взглядом настоящего философа, — и когда все переосмыслил, то мне.. — смотрит на меня, — и УДО одобрили. И как вовремя, Паша.
— Другой бы мужик не стал бы связываться с Боженой после..
— Но я не другой мужик. Вот и все, — и опять смотрит перед собой. Пожимает плечами. — Зачем мне смотреть на других, — бьет себя по груди, — главное, что тут.
Встаю. Подхожу к пиджаку, что лежит на брусчатке в нескольких шагах, и возвращаюсь к Ивану.
Зачем-то с ним делюсь кусочком своей жизни:
— А я вот из-за Божены развелся, — хмыкаю, — двадцать пять лет был женат.. Хотя.. Нет.. Двадцать три года. Все же двадцать три. Последние два года.. мы уже были, можно сказать, в разводе.
— А что так затянул с разводом?
— Так я бы и продолжил так жить, — меня все еще немного пошатывает. — Просто бывшая жена психанула, — смеюсь, — обиделась, что у меня есть Божена. Хотя.. ведь все шло к тому, что она бы глаза закрыла на мои измены и все, — я вдруг в ярости откидываю пиджак в сторону, — мы же даже не трахались! Тебя-то хоть в тюрьме трахнули на прощание! И ведь все делала для того, чтобы я отвял от нее! И я отвял от нее! У меня все отвяло к чертям собачьим! А потом.. ОБИДЕЛАСЬ, ЧТО НАШЕЛ ДРУГУЮ БАБУ!
— Она же баба, — спокойно вздыхает Иван.
— Что? — я даже теряюсь от его умиротворенности.
— Она же баба, — повторяет Ваня, — что тут непонятного? — хмурится. — Бабы такие, да.
Прижимаю руки ко лбу. Половина лица пульсирует болью.
— Забирай эту свадьбу, — шагаю прочь и перешагиваю через пиджак.
— Забрать свадьбу? Я могу сейчас своей родне позвонить и согнать в этот пафосный гадюшник?
— Валяй, — отмахиваюсь от него. — Там торт вас ждет. Большой, красивый.. И концертная программа с плясками, а я ухожу.
— Куда?
— В мужской, мать вашу, монастырь, — шучу и поднимаюсь по лестнице.
— А эта идея хорошая.
Я раздраженно оглядываюсь на Ваню:
— Это была шутка.
— А я вот не шучу, — улыбается широко и наивно.
Я возвращаюсь в холл ресторана, и ко мне тут же подскакивает Алиса с обеспокоенным шепотом:
— Как вы, Павел? Вам надо в больницу.. Блин, никто не ждал Ивана. Похоже, Божена была и с ним, и с вами..