Неправильная Любовь

Мы оказались в самом центре какой-то неизвестной мне улицы на высоком подиуме. Вокруг — неисчислимое количество приглашённых гостей. Они громко кричали, хлопали, свистели, топали ногами. Кто-то размахивал голографическими плакатами с нашими лицами, кто-то просто орал от восторга. Неоновые огни сцен били в глаза, музыка гремела так, что вибрировали кости…

Толпа требовала одного: завезти им контента.

Трикстер, не отпуская моей руки, встала на носочки и прошептала мне на ухо:

— Ну что, дорогой, покажем этим неудачникам, как надо веселиться?

Ох, прекрасные валькирии, надеюсь, я сегодня не свихнусь…

…

Трикстер, как и было обговорено, выступила в роли свадебного регистратора. Она взлетела на небольшой выступ, её фата развевалась за спиной, бубенчики на хвосте мелодично звенели, а голографические камеры со всех сторон ловили каждое движение.

— Властью, данной мне Творцом, я, Королева «Мира в Кубе», проведу эту свадебную церемонию! — её голос разнёсся над толпой, перекрывая музыку и гул голосов. — Но она не будет как у всех! Мы же не нормисы какие-то, верно?

Толпа подхватила. Улюлюканье, свист, аплодисменты — всё смешалось в единый восторженный гул. Тысячи камер и коммуникаторов были нацелены на нас.

Кошка продолжила, обведя толпу хищным взглядом:

— А вместо колец у нас будет кое-что поинтереснее! Особая татуировка, созданная лично Орттроном. Он был полностью удовлетворён нашей помощью в рекламе его игрульки и создал для нас четверых это чудо.

Она раскрыла шкатулку, которая появилась у неё в руках. Внутри, на подкладке, лежали четыре разные ручки. Корпус каждой мерцал голографическими узорами, а на колпачках пульсировали едва заметные символы.

— Это не просто ручки, господа! — Трикстер подняла одну из них над головой, давая рассмотреть всем. — Они нарисуют на руке участников процесса узор, самый подходящий владельцу ручки. У нашего избранника будет аж три узора. Благодаря этому узору любая из нас четверых сможет узнать расположение друг друга, почувствовать внутренние переживания друг друга, мысли и всё такое там. Очень много функций. Короче, передавая вещь, работяги! А вот как мы завершим церемонию — пока что секрет. Ждите!

Мерфи и Малентия кивнули. Их гнев почти сразу сошёл на нет. Они были в каком-то предвкушении — мне даже стало немного не по себе.

Трикстер повернулась к Мерфи:

— Ты, Тёмная Эвери Мерфи, наполовину созданная своим мужчиной и наполовину бывший древний артефакт, готова принять этого горячего самца и раздвинуть перед ним ноги раз и навсегда?

Я протёр уши. Что она там вякнула? Раздвинуть ноги?

— Согласна, — голос Мерфи звучал твёрдо, без тени сомнения. — Моё тело должно принадлежать только ему всю нашу общую вечность.

Трикстер перевела взгляд на Малентию.

— А ты, святой дух, что была подарена Айлону на его рождение лично Асафалано, матерью нашего механика...

— Согласна, — тихо, но отчётливо произнесла Малентия. — Я принадлежу только ему с самого его рождения.

Трикстер кивнула и закончила уже со своей стороны.

— Тогда и я согласна отдать своё тело на вечное растерзание нашему любимому Разрушителю. И я, как руководитель процесса, нарекаю нашему мужу каждой из нас нарисовать узоры этими ручками.

Она подошла ко мне и вручила три именные ручки. Я чувствовал, как внутри каждой пульсирует энергия, готовая выплеснуться наружу.

Я попытался нарисовать на подставленной верхней части ладони узор, но моя рука впала в транс. Пальцы двигались сами, словно кто-то невидимый вёл их. Я смотрел, как на коже проступают линии, складываются в образы, и с каждой секундой понимал — ручка рисует не то, что я хочу. Она рисует то, что должно быть.

В итоге на каждой девушке появился мой собственный портрет? Нет, что-то другое. На каждой было написано: «Собственность Айлона». Только у Мерфи — с припиской «навечно», у Малентии — «с рождения», а у Трикстер — «добровольно и с большим удовольствием».

Когда я закончил, кошка забрала шкатулку и позволила всем девушкам нарисовать узор уже на моей руке. Они подходили по очереди — Мерфи первой, её чёрные глаза светились женским счастьем. Она прикоснулась ручкой к моему запястью, и по коже побежали тонкие линии, сплетаясь в замысловатый узор. Малентия рисовала на внутренней стороне предплечья — её прикосновение было нежным, почти невесомым, но линии легли чётко, без единого излома. Трикстер, как всегда, выделилась — она нарисовала себя в полный рост на тыльной стороне моей ладони, с подписью «мой, и не вздумай сбежать». В отличие от меня у них получилось нарисовать самих себя, что за сексизм? Несправедливо!

На трёх татуировках, что появились на мне, была только одна подпись снизу: «Собственность Мерфи, Трикстер и Малентии». Узоры на мне и на девушках были яркими — они пульсировали, светясь в такт ударам наших сердец. И только благодаря внутреннему усилию, которое я даже не смог нормально осознать, свечение потускнело, став почти незаметным.

И как завершение обряда Трикстер выкрикнула на всю площадь.

— А теперь, властью, данной мне, приказываю взять прямо здесь и сейчас свою награду в виде нас у всех на виду! Пусть вся Айлотерия знает, чья мы теперь собственность!

Одежда слетела с них мгновенно. Трикстер щёлкнула пальцами — и вот уже три роскошных наряда превратились в облачко голографической пыли, которая медленно осела на подиум, сверкая в неоновом свете.

Они направились в мою сторону, вообще не обращая внимания на то, что вокруг нас все всё это снимают. Тысячи камер, десятки тысяч глаз, чаты, кипящие от восторга, стримы, расходящиеся по всей Айлотерии…

Так и знал. Твою то мать!

Толпа взревела. Какой-то супер-VIP, перекрикивая общий гул, прокричал:

— ВЕЛИКИЙ РАЗРУШИТЕЛЬ, НАУЧИ ТАК КРУТО ЖИТЬ!

Но ответить я не успел — женщины повалили меня на пол подиума.

Ох, прекрасные валькирии, теперь у меня восемь жён. Этот полный пиз... Счастье, определённо счастье. Буду по дням недели менять своих самок, разве что в один день придётся обработать сразу двух. Идея… Но мысль пропала, ибо я полностью погрузился в блаженство…