Неправильная Любовь

Тёплый, мягкий свет начал сочиться из моей груди — сначала едва заметно, потом всё ярче, заливая комнату призрачным сиянием. Он струился по покрывалу, по моим рукам, собирался в сгусток в полуметре от кровати. Светлая сущность. Моё проклятье. Моя личная извращенка, как её окрестила Мерфи.

Секунда — и передо мной стояла она.

Длинные светлые волосы, почти белые, сильно выделялись на общем чёрном фоне — они струились до плеч, переливаясь в мягком свете люстры, словно расплавленное серебро. Белые глаза смотрели на меня с опаской и надеждой одновременно — в них читалась целая гамма чувств: страх, любовь, желание, вина. Белое платье струилось при каждом её движении, делая её похожей на привидение из старых земных фильмов ужасов. Только красивое привидение. Очень красивое.

Фигура — то, что надо: высокая, стройная, с аккуратными и одновременно достойными формами, которые даже свободное платье не могло полностью скрыть. Лицо — тонкое, с правильными чертами, пухлые губы, которые она сейчас нервно закусила. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, и не знала, куда деть руки.

Вся такая невинная. Вся такая светлая. И при этом — та ещё дрянь, если подумать. Но моя собственная дрянь.

— Айлон… — голос её дрогнул, сорвался на полуслове. — Я…

— Садись, — перебил я. — Ко мне на колени. Подумал — с тебя хватит. Будем мириться по-моему, по-Разрушительски.

Она моргнула. Белые глаза расширились — от удивления, от недоверия, от робкой надежды, которая боялась даже показаться на свет.

— Ты… ты не шутишь?

— Я похож на шутника? — я похлопал себя по коленям. — Давай, шевелись. Или тебе так сильно нравится удовлетворять саму себя внутри меня и смотреть, как я жарю своих баб, а ты так и остаёшься глубоко внутри страдать и только смотреть?

Малентия сделала неуверенный шаг. Потом другой. Её платье шелестело по полу — тихо, почти неслышно, но в тишине спальни каждый звук казался громким. Она приближалась медленно, будто боялась, что я передумаю, что это ловушка, что в последний момент я оттолкну её.

Она остановилась в шаге от меня. Вся дрожала — мелкой, едва заметной дрожью, которая выдавала её с головой. Белые глаза смотрели в мои красные. В них не было сейчас той безумной решимости, что раньше — только страх и надежда.

— Айлон… — прошептала она. — Я боюсь.

— Правильно, — ответил я. — Бойся. Но садись давай.

Она опустилась ко мне на колени — крайне осторожно, с мыслью, что я могу передумать в любой момент. Малентия была очень лёгкой и приятной на ощупь — честно, я не представляю, как сразу на неё не сорвался. Моё внутреннее эго Тёмного Эвери требовало разорвать на ней всю одежду и начать ломать и подчинять своей воле всю эту мнимую невинность. Но я пока что сдерживался — рано. Она должна сама наброситься на меня, этого хотел лично я, в отличие от моего собственного эго.

Я обхватил её за талию и крепко прижал к себе. Она вздрогнула, но попыток вырваться не последовало. Наоборот — её руки сами собой легли мне на плечи, пальцы вцепились в ткань моей футболки. Я чувствовал, как колотится её сердце — бешено, сбивчиво, как у загнанного зверька. Девушка была напряжена до безумия.

— Малентия, — я начал шептать ей на ухо, чувствуя, как она замирает от каждого слова. — Я тебя прощаю. За всё. За Алерию, за Идрасию, за Мию, за все те годы, что я был один и думал, что я проклят. Но с одним условием.

Она сглотнула. Я почувствовал, как её горло дрогнуло под моими пальцами.

— Ты теперь принадлежишь полностью мне. Без права на самоуправство. Будешь делать то, что я скажу. Будешь жить по моим правилам. Будешь частью этой семьи — моей семьи. Ты согласна?

— Согласна… — счастливо выдохнула она, и в этом выдохе было столько облегчения, будто она всю жизнь ждала этих слов. — Айлон, я…

— И ещё, — добавил я, усмехнувшись, не давая ей договорить. — Как мне недавно говорила Лирел: «Будь добра — к стонку!»

Я похлопал себя по огромной горе желания, которая за время разговора успела превратиться в полноценную пирамиду Хеопса. Малентия покраснела — ярко, сильно, даже сквозь её бледную кожу проступил румянец. Белые глаза расширились, пухлые губы растянулись в улыбке — да она сама едва сдерживается…

— Покажи мне, как ты сильно меня любишь, — произнёс я, глядя ей прямо в глаза. — Кто знает, вдруг это твой последний шанс. Асафалано может убить нас всех уже завтра — и до тебя очередь может и не дойти. Как и до нашей с тобой свадьбы в «Мире в Кубе». Думаю, ты не будешь против обручиться со мной на пару с Мерфи и Трикстер. Две дополнительные жены — хорошо, но три — лучше.

Она застыла на секунду. Только на секунду.

А потом её глаза наполнились животной похотью. Первобытной, дикой, которая годами копилась внутри светлой сущности, не находя выхода. Маска невинности слетела окончательно. Она перестала сдерживаться и полностью выдала настоящую себя.

А говорит — святой дух. Ага, как же. Дух разврата, может быть? Или дух одержимости?

Её пальцы, ещё секунду назад нервно вцепившиеся в мою футболку, вдруг расслабились — и тут же сжались снова, но уже по-другому. Она провела ладонями по моей груди, медленно, смакуя каждое движение, будто изучала карту сокровищ. Белые глаза потемнели — в них появилась такая глубина, что я на секунду забыл, где нахожусь.

— Ты сам мне дал добро, любимый, — её голос изменился. Стал жестче, в нём появились нотки, от которых у нормального мужика встаёт всё, что только возможно. — Если на мои крики сбежится весь замок — вини только себя.

Малентия облизала мою шею, потом сразу — долгий поцелуй с языком. Её ноги как по волшебству обвились вокруг меня, крепко, по-хозяйски. Оторвавшись на секунду от моих губ, она прислонилась к моему уху, слегка прикусывая мочку.

— Я очень долго этого ждала, — прошептала красотка, продолжая облизывать моё ухо. — Мне того наказания было мало. Я хочу больше. Надеюсь, во время свадьбы ты покажешь нам троим наше место. Прошу… сделай уже меня своей.

Малентия отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. В её взгляде не было ничего человеческого. Только страстное желание и собачья преданность.

— Я достаточно наказана за свою одержимость, — добавила девушка, и в голосе проскользнула такая искренность, что у меня даже где-то ёкнуло.

И она сама, без моей подсказки, без приказа, потянулась к моей футболке. Стянула ткань вверх — я помог ей, подняв руки. Футболка полетела куда-то в сторону окна, бесшумно приземлившись на чёрное кресло, которое я заметил только сейчас.