Делец

Глава 3

Глава 3

Глава 3

Внутри что-то предательски дрогнуло. Разум, вдруг дал осечку. А тело отозвалось на близость девчонки мгновенно и яростно: сердце заколотилось, как пойманная птица, а к лицу прилила горячая кровь. Гормоны — сволочное изобретение природы. Им плевать на твой опыт.

Я застыл истуканом, не решаясь ни обнять ее в ответ, ни оттолкнуть. Руки нелепо зависли в воздухе.

— Ну, ну… — выдавил я, пытаясь вернуть голосу привычную хрипотцу и равнодушие. — Чего вцепилась?

Мари отстранилась, но рук не отпустила, глядя на меня блестящими, подозрительно влажными глазами. Ее щеки пылали.

В глубине мастерской кашлянули. Из-за ширмы, подсвеченной масляной лампой, показался Иван Ермолаевич. Ювелир выглядел осунувшимся, но в глазах при виде меня вспыхнуло неподдельное облегчение. Он поправил на носу увеличительное стекло и степенно кивнул.

— Проходи, голубчик. Мари, душа моя, не томи гостя в дверях. Поставь-ка нам чаю. Настоящего, с липовым цветом.

Девочка, запоздало смутившись своего порыва, прикусила губу, разок глянула на меня из-под ресниц и упорхнула в сторону кухни. Паланто проводил ее взглядом и жестом пригласил меня к верстаку, застеленному чистым сукном.

— Все успел, — негромко произнес он, извлекая из небольшого футляра часы. — Буре. Точнее, то, что от него осталось.

Я взял часы в руки. Тонкая работа. Француз не просто заменил крышку — он переиначил фасон корпуса, пустил по ранту лаконичный геометрический узор. Исчезла та вычурная помпезность, по которой владелец узнал бы свой аксессуар из тысячи. Теперь это был дорогой, солидный прибор, принадлежавший какому-нибудь инженеру или преуспевающему адвокату, но никак не кутиле-аристократу.

— Родной папаша не признает, — одобрил я, возвращая часы на сукно. — Золотые руки у вас, Иван Ермолаевич.

— Стараемся. — Ювелир едва заметно улыбнулся, но тут же посерьезнел. — Что-то еще привело тебя в такой час?

Вместо ответа я выложил на стол холщовую сумку. Металл внутри отозвался глухим, тяжелым звоном. Развязав тесемки, я высыпал часть добычи. Золотой лом: обрывки цепей, ломаные броши, смятые кольца.

— Нужно переплавить и чего-нить сделать, — указал я на кучу. — Никаких вензелей и камней. Только простые, ходовые вещи. Браслеты-обручи, кольца-печатки без рисунка. Такие, чтобы в любой лавке на Сенной или в Гостином приняли без подозрений. Чистый вес, высокая проба. Сможете?

Паланто коснулся пальцем погнутой серьги. Он прекрасно понимал происхождение этого металла. Каждая царапина на золоте кричала о грабеже, а может, и о чем-то похуже. На мгновение в глазах старика мелькнула тень, но он тут же бросил взгляд на дверь, за которой гремела посудой Мари.

— Сделаю, Арсений. К концу недели будет готово. Сплав очищу, клейма поставлю свои, старые… никто не подкопается.

— Хорошо. И еще одно. — Я понизил голос, подаваясь вперед. — Мне нужен цианистый калий.

Ювелир вздрогнул, пальцы его замерли на золотом ломе. Он вскинул на меня испуганный, почти умоляющий взгляд.

— Зачем тебе это? Это же…

— Для дела, Иван Ермолаевич, — спокойно перебил я, удерживая его взгляд. — Увлекся гальваникой. Хочу попробовать серебрить мелкие детали, а для качественного процесса цианид — первое средство.

Паланто выдохнул. Напряжение в его плечах спало.

— Есть у меня немного. — Он поднялся, подошел к шкафчику. — Но учти — вещь страшная. Одной пылинки хватит, чтобы…

— Я в курсе, — отрезал я. — Осторожность — мое второе имя.

Он достал небольшую темную склянку, аккуратно отсыпал белого порошка в бумажный пакет и передал мне.

— Если понадобится больше — скажи. У меня есть выходы на поставщиков, что возят реактивы для мастерских Фаберже. Там объемы такие, что лишний фунт никто не заметит.

Я спрятал пакет во внутренний карман пальто.

Из кухни вышла Мари с подносом. Чай пах липой и медом, но я уже не мог оставаться. Дела не ждали, а расслабляться в этом уютном тепле, было боязно. И мне было трудно это признать, глядя на Мари.

— Спасибо за гостеприимство. — Я поднялся, кивнув ювелиру.

Мари преградила путь, глядя на меня с немым вопросом. В ее глазах читалась такая наивная, чистая преданность, что мне на секунду стало тошно от самого себя.

— Береги деда. — Я легонько коснулся ее плеча и быстро вышел за дверь.

Морозный воздух ударил в лицо, вышибая из легких остатки домашнего уюта. Я глубоко вдохнул, чувствуя, как холод вымораживает ненужные эмоции. Гормональный шторм утих, оставив после себя лишь привычную ледяную ясность.

«В бордель что ли сходить» — промелькнула мысль. «Хотя нет, опасно, сифилис и другие бонусы, могут омрачить жизнь, а антибиотиков пока нет»

Нужно возвращаться на чердак.

Добравшись до переулка, я шмыгнул через черный ход на чердак. Возле печки сидел Спица и подкидывал дрова, я же сразу направился в приют к Варе.

В мезонине воздух вибрировал от ритмичного стрекота. Швейные машинки Зингер глотали сукно, девчонки кроили массовку. Варя возвышалась над широким столом с тяжелыми портновскими ножницами — настоящая хозяйка цеха.

Заметив меня, она отложила инструмент. Ее взгляд, мгновенно выцепил прожженную дыру на моем пальто.

Варя шагнула вплотную. Тонкие пальцы, исколотые иглами, подцепили обугленный край кармана. Губы негодующе сжались.

— Арсений… Английский драп! — В голосе прорезались строгие, почти материнские нотки. — Ты где его так испохабил?

— Издержки производства, Варь. — Я скинул пальто на ближайший стул. — Зашьешь?

Она цокнула языком, с силой потерев гарь.

— Штопка насквозь пойдет. Уродство останется, весь фасон насмарку. А ты ее в тряпку превратил.

— А мы схитрим. Нашей поверх дыры кожаную заплатку. Широкую, фигурную. И на второй карман — точно такую же. Симметрия скроет порчу.

Варя прищурилась. Тонкие брови сошлись на переносице, пальцы машинально пробежались по ткани, прикидывая лекала. Возмущение сменилось профессиональной хваткой.

— Получится, — кивнула она. — Выйдет по-барски. Сделаю через час приходи.

Скинув пальто и забрав все из карманов, я спустился в самые недра приюта. В подвале обоняние резанул едкий запах кислот. Костя, ссутулившись, бормотал под нос, отмеряя пропорции в колбу.

На лестнице раздался грохот. Вниз, едва не снеся дверной косяк, ввалились Упырь и Кот. Упырь с глухим лязгом скинул с плеча скрученный лист посеревшего металла. Кот швырнул следом пару обрезков. Парни тяжело дышали.

— Содрали, — выдохнул Кот, размазывая грязь по лбу. — Чистый цинк.

— Добро. — Я перевел взгляд на вздрогнувшего химика.

Сунув руку в карман, выложил на шаткий стол бумажный пакет, перетянутый суровой ниткой.

— Цианистый калий.

Костя потянулся к свертку. Его пальцы заметно дрожали, поправляя съехавшие на нос сломанные очки. Бывший студент смотрел на яд с фанатичным, почти пугающим вожделением.

— Отлично! — Голос Кости сорвался на фальцет, эхом отскочив от сырых стен. — Можно будет начинать.

— Вот и ладненько, — улыбнулся и махнув рукой на прощание, потопал на кухню. Где Даша меня накормила вчерашними щами, а там и к Варе забежал за уже готовым пальто. Выглядело великолепно, будто так и было задумано.

И поднялся на чердак.

Васян вытянулся на матрасе и уже выдавал носом глухие, раскатистые рулады. Кот сидел у керосинки, методично полировал тряпочкой свое оружие.

— Как настроение? — вполголоса спросил я, присаживаясь на свой матрас.

— Отоспимся, — лаконично отозвался Упырь. — И бежать никуда не надо, — ухмыльнулся он.

— Это да, — усмехнулся я в ответ и завалился спать.

Утро выдалось прохладным. Продрав глаза, я быстро оделся и спустился в приют, направляясь к кабинету директора.