Делец

— П-понял, Арсений. Буду держать лицо, — он судорожно поправил пенсне.

— Идите отдыхать. Завтра тяжелый день.

Когда директор ушел, я подозвал к себе парней, так как кое-что упустил.

Васян, Упырь и Кот со Спицей зашли в лазарет и плотно прикрыли за собой дверь.

— Парни, у нас есть слабое звено, — я обвел их потемневшим, тяжелым взглядом. — Вспомните тех бузотеров, которые про околоточного то орали.

— Мы узнали кто Сень, орал, — выдохнул Васян.

— Трогать пока не стали, ты сам вроде хотел, — нахмурился Кот.

— Вот и славно. Завтра рядом с этими крикунами. Тенью за ними ходите. Если хоть одна падла попытается открыть пасть…

Я подался вперед, чувствуя, как слова режут пересохшее горло:

— Бить коротко, под дых. Затыкать рот и волочь в туалет. Скажете комиссии — переел сладкого с непривычки, беднягу тошнит. Чтобы пискнуть не успели. Головой отвечаете.

— Сделаем Пришлый. Не пискнут, — хищно, в один голос ответили пацаны.

— Всё. И принесите морса что ли. Мне там Даша наварила.

Когда Спица принес морс, я проглотил один из аптечных порошков, запил его и провалился в тяжелое, вязкое забытье, полное бредовых теней и кошмаров.

Утро ударило по мозгам гулким звоном приютского колокола.

Я открыл глаза. Лучше не стало. Стало хуже. Одежда насквозь промокла. Каждое движение отзывалось дикой болью в суставах. Тело кричало о пощаде и требовало покоя.

Я еле как привстал. Взгляд упал на бумажные пакетики с лекарством на тумбочке.

Дрожащими пальцами я надорвал сразу два пакета и высыпал горький белый порошок прямо в рот. Запил остатками морса.

Реакция последовала минут через десять. Сердце вдруг споткнулось, а затем сорвалось в бешеный, барабанный ритм.

Тудук-тудук-тудук .

Прошиб пот, но вместе с этим… боль отошла на задний план.

Разум прояснился. Меня слегка потряхивало, но я мог стоять.

Спустя двадцать минут я вышел в коридор.

Приют гудел. Девчонки в чистых фартуках. Пацаны, умытые и причесанные, с выданными леденцами за щекой, довольные.

Я видел, как Васян ненавязчиво, но железной хваткой приобнял за плечи одного и что-то ласково шепча ему на ухо. Тот стоял бледный.

Потом прошел завтрак, и приют погрузился в ожидание.

Владимир Феофилактович, не находил себе места, меря шагами коридор.

С улицы, сквозь толстые дубовые створки, донесся отчетливый хруст снега, фырканье лошадей и скрип полозьев. Сразу нескольких экипажей. Тяжелые шаги застучали по крыльцу. Гости прибыли.

Час настал.