Фронтир

Глава 6 Не стоит обижать Зею, которая Буся

В которой три профессиональных телохранителя на собственном опыте выясняют, каково это — иметь дело с бывшим монстром весом в полторы тонны; а перепуганный работорговец расплачивается за науку координатами, ради которых, возможно, стоило прилететь на Фронтир.

И вот тут в разговор вступила Зея.

До этого момента она хранила молчание — не из робости, разумеется, а из того спокойного, уверенного терпения, с каким сильный наблюдает за суетой заведомо обречённого. Но услышанного оказалось достаточно, чтобы терпение это иссякло. Волна, которую она послала мне, была уже не насмешливой — она была раскалённой добела, и я ощутил её всем существом: холодную ярость, помноженную на оскорблённое достоинство, помноженное на что-то ещё, чему я не сразу подобрал название, а подобрав, невольно посочувствовал господину Пу. Потому что название это было — «сейчас кому-то будет очень, очень больно».

— Я не продаюсь, — произнесла Зея вслух, и голос её, обыкновенно мягкий, прозвучал в тишине залы холодно и звонко, как удар клинка о клинок. — И меня не забирают. Ни за деньги, ни бесплатно. Никогда. Это следовало бы усвоить прежде, чем открывать рот.

Пу побагровел. Оскорбление, нанесённое ему в присутствии собственной охраны, задело его куда сильнее, чем мой отказ, — задело ту болезненную, раздутую гордость, на которой держится власть всякого мелкого тирана.

— Взять её, — коротко бросил он, и голос его сорвался на визгливую ноту. — И этого тоже. Живыми. Пока живыми.

От стен отделились трое.

Трое эти явно составляли элиту его личной охраны — не рядовые вышибалы, что торчали в коридорах, а отборные головорезы, каждый из которых на голову превосходил обычного человека и шириной плеч, и очевидной, отработанной сноровкой. Три мордоворота, три профессионала своего дела, три горы мышц, обтянутых той же тёмной униформой без знаков различия. Они двинулись к Зее неспешно, вразвалку, с ленивой уверенностью людей, для которых предстоящее — не бой, а рутинная процедура усмирения. Один зашёл слева, другой справа, третий двинулся прямо, отсекая пути к отступлению, — грамотно, слаженно, как и подобает профессионалам.

Мы с Пу оказались в положении сторонних наблюдателей — он в своём необъятном кресле, я в двух шагах от него, — и, признаться, я не сделал ни малейшей попытки вмешаться. Не из трусости и не из расчёта, а потому что вмешательство моё было бы Зее решительно ни к чему, а вот под ногами я бы у неё определённо путался. Я слишком хорошо знал, кто передо мной на самом деле. Изящная девушка, застывшая в центре роскошной залы, была лишь оболочкой — искусной, убедительной, но всё же оболочкой, за которой скрывался монстр-Землеройка весом в полторы тонны, с лапами-ковшами, способными крошить гранит, прошедший огонь, воду и виртуальные миры, где смерть была не метафорой, а вполне рабочим состоянием. Троим мордоворотам господина Пу предстояло совершить открытие. Открытие болезненное и, боюсь, не подлежащее последующему использованию в силу утраты способности что-либо использовать вообще.

Первый из троих потянулся схватить Зею за плечо — небрежно, свысока, как хватают за шкирку нашкодившего котёнка.

Дальнейшее заняло, по моим ощущениям, не более десяти секунд, и я постараюсь описать эти секунды со всей возможной добросовестностью, ибо зрелище того заслуживало.

Зея не отшатнулась и не вскрикнула — она шагнула навстречу. Перехватила протянутую руку у запястья — и то, что для стороннего глаза выглядело как хрупкая девичья ладошка, сомкнулось на массивном мужском предплечье с силой гидравлического пресса. Раздался хруст — сухой, отчётливый, ни с чем не сравнимый хруст ломающейся кости, — и первый мордоворот, ещё не успев толком осознать происходящее, коротко, по-звериному взвыл и осел на колени, баюкая изувеченную конечность, вывернутую под углом, для человеческих суставов решительно не предусмотренным.

Второй, заходивший справа, оказался сообразительнее и попытался достать Зею коротким, хорошо поставленным ударом в висок — из тех, что валят обычного человека с ног гарантированно и надолго. Кулак его встретил пустоту: Зея качнулась в сторону с той плавной, обманчивой лёгкостью, за которой скрывалась реакция существа, чьи рефлексы оттачивались в мирах, где промедление означало смерть. А в следующее мгновение её собственная ладонь врезалась ему в грудь — открытая, почти небрежная — и второй мордоворот, детина весом никак не меньше центнера, оторвался от пола и, пролетев по воздуху добрых пять метров, впечатался в стену с грохотом, от которого жалобно звякнула позолота на дальней люстре. Съехав по стене на пол, он остался лежать, и по тому, как неестественно подвернулась под ним нога, я заключил, что в ближайшее время его участие в событиях не предвидится.

Третий оказался самым опытным — и самым осторожным. Увидев участь товарищей, он не полез напролом, а выхватил из-за пояса короткую дубинку с матово поблёскивающим навершием — судя по всему, парализатор или что-то в этом роде — и попытался достать Зею наверняка, страхуясь от прямого контакта. Ход разумный. В борьбе с обычным противником — возможно, даже спасительный. Но Зея не была обычным противником, и дубинка, описав в воздухе стремительную дугу, вновь встретила пустоту, потому что цель её в последний миг оказалась не там, где ей полагалось быть. А затем изящные пальцы сомкнулись на самой дубинке — и с той же непринуждённостью, с какой ребёнок ломает сухую хворостину, Зея переломила прочное оружие пополам, отшвырнула обломки в сторону и коротким, почти нежным толчком в плечо отправила третьего мордоворота вслед за вторым — к стене, к позолоте, к беспамятству.

Всё было кончено. Трое отборных головорезов господина Пу лежали на драгоценных коврах в разнообразных, но одинаково беспомощных позах, а Зея стояла среди них — спокойная, невозмутимая, не сбившая даже дыхания, — и глядела на своего несостоявшегося покупателя с тем выражением, за которое я, будь я на месте Пу, отдал бы всё содержимое собственных карманов, лишь бы оно поскорее переключилось на что-нибудь другое.