Цари земные

Глава 73 Вы арестованы

— Кто следит? — уточнил я на всякий случай.

— Двое человек шли за тобой по проходу, — пояснила Диль. — Сейчас они стоят у ограждения и посматривают в нашу сторону.

Меня как будто выключило на несколько минут. В мозгу хаотически метались мысли, пытаясь собраться в связную цепочку. И когда за несколько секунд до конца первого тайма нам заколотили третий гол, цепочка выстроилась.

— Диль, я понимаю, что у тебя выходной, но если не сложно, принеси мне бумагу из моего ящика стола и карандаш.

Диль молча исчезла и спустя мгновение вернулась.

— Спасибо. — Я свернул лист и спрятал его во внутренний карман пиджака, вместе с карандашом.

Игроки подошли к Диль, вяло поздоровавшись со мной. Стёпа при этом даже подзевнул.

— Ребята, что с вами такое? — спросила Диль. — Вы ведь были вчера в превосходной форме.

Внятного ответа не прозвучало, каждый мямлил что-то своё. На Диль смотреть было жалко. Она просто не знала, какой совет дать команде, которая, кажется, вовсе не собирается играть.

— Стёпа, — подозвал я единственного знакомого игрока. — Подойди.

Аляльев вразвалочку приблизился. За весь тайм он даже не запыхался. Я заглянул ему в глаза, кивнул.

— Стой смирно.

Положил руку ему на лоб, зажмурился, концентрируясь. Так-так-так, что тут у нас такое в крови?

— Следующий, — сказал я и перешёл к другому игроку.

Нет, Зиновьев не настолько туп, как мне изначально показалось. Он сделал всё так, чтобы я поверил: против нашей команды работает магия Ананке. И я ведь почти поверил… А он хорош! Как выразительно зеленел! А за игрой так увлечённо наблюдал вовсе не потому, что ему было интересно смотреть, как его подопечные разделывают команду опоённых транквилизаторами студентов. А потому что этот матч был частью большого плана.

Наш малыш научился играть по-взрослому. Расставлять ловушки, сочинять многоходовки и использовать силу соперника против него самого. Вот только он никак не оставит эту дурацкую привычку: недооценивать соперника.

— Ладно, — вздохнул я. — Начнём.

— Что начнём? — спросил вялый студент.

— Детоксикацию начнём. Стойте спокойно, сейчас наступит просветление.

Поскольку все чужеродные молекулы в крови я почувствовал одновременно, на их нейтрализацию у меня ушло мгновение. Студент вздрогнул, взгляд его прояснился.

— А… Что?..

— Следующий! — крикнул я. — Не задерживаемся, перерыв заканчивается!

Последнего, Аляльева, я вылечил, когда судья дал свисток. Стёпа посмотрел на меня совершенно осмысленным взглядом.

— Нас опоили?

— Да. Не знаю, где и как…

— В раздевалке. Там бутылки с водой стояли! Сразу стояли! От Зиновьева!

— Кто сказал, что от Зиновьева?

— Так ведь он финансирует этот матч. Нам так сразу и сказали: вода от Зиновьева. Она и сейчас тут…

Стёпа посмотрел на стоящие у скамейки запасных бутылки.

— Ясно. Ладно, иди и заколоти им минимум три гола!

— Сделаю! — Стёпа побежал к команде.

Я подошёл к бутылкам.

— Диль?

— Да, хозяин?

— Это пить нельзя.

— Я поняла.

— Уничтожать и нейтрализовывать тоже не станем, послужат доказательством. Раздобудь ребятам нормальной воды.

Диль исчезла и вновь появилась с охапкой бутылок, на которых красовались надписи на иностранном языке.

— Вода из альпийских родников, — доложила она.

— Звучит продаваемо. Главное, чтоб без транквилизаторов.

На всякий случай я проверил одну бутылку. Чисто.

— Ты меня извини, Диль, но матч я, скорее всего, не досмотрю. Удачи вам! Расскажешь потом, как вы их разделали.

Диль обняла меня. Я погладил её по голове и попросил кое о чём предупредить Таньку. Кивнув, Диль как будто тут же о моём существовании позабыла. Её внимание привлекли события на поле. А там основательно подрасслабившиеся побережники пытались организовать хаотическую защиту ворот, но явно не успевали. Я улыбнулся. Да, знакомое ощущение. Когда соперник, зевнувший фигуру в дебюте, внезапно начинает дикую атаку в миттельшпиле, и внезапно оказывается, что игра ещё ни разу не закончена. Бесит, но куда деваться. Такова жизнь.

Я выбрался с поля на подобающую мне, как зрителю, территорию и отправился в туалет. Там, встав у рукомойника, я воровато огляделся и достал из внутреннего кармана бумагу с карандашом. Выдохнул и начал писать.

Вскоре открылась дверь. Увлечённый письмом, я не обратил на это внимания и спохватился только тогда, когда на моей правой руке защёлкнулся наручник.

— Господин Соровский, вы арестованы за использование магии Ананке, — произнёс мне на ухо голос, скрипучий и нудный, как будто принадлежал пережившему три пожара и одно наводнение сейфу с покосившейся дверцей.

— Каждую субботу одно и то же, — вздохнул я — просто чтобы озадачить противника.

А потом, разумеется, покорился. Кто я такой, чтобы противиться официальной власти Российской Империи.

В камере я осматривался с любопытством. Впервые оказался в таком интересном месте. Этакий каменный мешок с зарешеченным окном выше человеческого роста. Мрачно, сыро — всё как полагается. Подобрался и любопытный контингент. Интеллигентного вида мужчина лет сорока сидел на нарах и, обняв буйную головушку, раскачивался туда-сюда, видимо, с ужасом предвкушая расплату за совершённое преступление. Здоровенный бритоголовый бугай с непроницаемой тупости лицом, голый по пояс и весь испещрённый татуировками, подошёл ко мне, хлопнул по плечу и тихо сказал:

— Ты к нему не суйся, граф. Он в какой-то конторе счетоводом служил — пять человек сослуживцев зарезал на рабочем месте. Зачем таких в тюрьму тащить — недоумеваю. Таких лечить надо сразу, а в тюрьму — здоровых, нормальных людей сажать, с которыми хоть поговорить можно.

— И то правда, — кивнул я, отойдя подальше от опасного интеллигента. — Меня Сашей звать.

— Знаю тебя, слыхал. Я — Платон. За что тебя?

— Магию Ананке шьют.

— Это чего такое?

— Да кабы знал.

— Совсем посдурели. А я алименты не платил.

— Чего ж ты так, Платон?

— Так сын как подрос — один в один мой двоюродный брат!

— Ох ты ж…

— Вот и я подумал. Деньги ей ещё платить, козе драной.

С Платоном мы успели неплохо подружиться. Благо, время было. Как он мне объяснил, тут никого сразу не забирают, даже если всё понятно уже. Надо, чтоб человек пересидел, перепсиховал, надломился, испугался.