Цари земные

На балконе уже стоял Килька, в задумчивости глядя, как по двору зигзагами перемещается кухарка, немолодая женщина, отчаянно шепелявящая. В правой руке она держала бутылку шампанского, к которой временами прикладывалсь. Потом грозила кулаком в пустоту и костерила на чём свет стоит некую распутную девицу, которая, согласно кухаркиным представлениям, перемещалась по двору, безбожно красуясь соблазнительными прелестями.

— Блудодейштвовали ш тобой цари жемные! — разорялась кухарка. — А в чаше твоей нечиштота мержошти и блудодейштва! Мать блуднишам и мержоштям жемным!

Тут Кильку переполнило. К и так изобильному пантеону символов, раздирающих статую, добавился ещё один, и эта соломинка переломила спину верблюду.

— Шампанское! — вскричал Килька.

Он мигом переместился вниз, вырвал у кухарки из рук бутылку и вернулся на балкон.

— Хозяин! Дозволь же мне отведать сего!

— Ну, отведай, — обалдел от такого напора Зиновьев.

Килька, запрокинув голову, сделал могучий глоток и тут же, резко опустив бутылку, выплюнул через перила струю ещё шипящего напитка.

Не слушая воплей разгневанной кухарки, Килька заорал:

— Шампанское! Он подменил шампанское, тут зелье! Вас опаивали, хозяин!

Не было ни меры, ни предела ярости Зиновьева. Он рвал и метал, отдавал противоречивые команды и тут же их отменял. Мы не будем следить за всеми этими перипетиями, тем паче что их приходилось бы долго и нудно реконструировать. Ограничимся лишь выводами: испорченное шампанское вычислили, локализовали и… поставили отдельно. Сменили замок на двери. Кухарку уволили. С тех пор Зиновьев употреблял шампанское с зельем вдумчиво и нечасто. Лишь тогда, когда душа просила праздника. В остальное же время пробавлялся обыкновенным.

Однако на следующее утро после раскрытия тайны статуи Зиновьева ждал ещё один удар. Килька как обычно принёс ему газеты. «Лезвие слова» на этот раз ничем не огорчило, и Зиновьев взялся за «Последние известия», от которых ни коим образом не ждал никаких подвохов.

Спустя минуту поднос валялся на полу, овсянка украшала интерьер, а разъярённый Зиновьев носился по спальне.

— Килька!!!

— Да, хозяин?

— Всех казнить.

— Позвольте уточнить: решительно всех? Всех людей? Зверей тоже? Казнить тех людей, у которых есть фамильяры четвёртого ранга у меня, наверное, не получится, да и с третьеранговыми будут проблемы, особенно если они объединятся.

— «Последние известия» казнить! Весь штат! И этих, прости Господи, девиц! Со всеми семьями, чтоб неповадно было!

— Хорошо-о-о… — Килька немного расслабился — эта задача уже выглядела вполне посильной — и поднял газету. Пробежав взглядом статью, вызвавшую бешенство Зиновьева, он сказал: — А вы уверены, что это хорошая идея? Сами посудите: после того как напечатали такое, сразу же внезапно погибают все причастные… Тут Соровскому даже делать ничего не придётся, к вам точно из магической управы придут.

— Да они и так придут!

— Но сейчас у них ничего нет.

— Будь ты проклят с твоим дьявольским умом! — Польщённый Килька покраснел от удовольствия. — Не убивай никого.

— Слушаюсь, хозяин.

Зиновьев, сделав ещё несколько кругов по спальне, вдруг остановился перед окном. За стеклом на отливе сидела фиолетовая кошка и внимала происходящему, навострив уши.

— Тварь! — скрежетнул зубами Зиновьев и задёрнул шторы.