Цари земные

Глава 68 Килькин дьявольский ум

В этот день мне нужно было принять последний экзамен, после чего я мог с чистой совестью перестать посещать академию аж до самого сентября. Я пришёл на службу, заглянул в кабинет, чтобы быстренько выпить чашку кофию из подаренного Танькой кофейника, но вынужден был задержаться.

— Александр Николаевич, как вы это делаете? — спросил грустный Килька, сидящий на диване.

— И вам доброго утра.

— Кому доброе. А кто-то нагишом на бронзовой статуе проснулся.

— Я бы сосредоточился на позитиве: проснулся ведь. А кто?

— Да что вы всё вокруг да около… Неужели не жалко больного человека? Поморозился весь, голый ведь сидел, ещё и прижался к этой, Богдане…

— Годиве.

— Какая разница.

— Если что, у меня есть друг, Леонид, который может вылечить неприятные последствия…

— Не пойдёт он к вашему Леониду.

— Беда…

— Как вы такое устроили⁈ Нет ведь там никакой магии! Я эту статую чуть не облизал всю!

— До или после того как на ней сидел голый Зиновьев?

— И до, и после. Я его защищать должен! А от чего — непонятно.

— Мой вам глубочайший совет: защищайте от алкоголизма. Алкоголь — зло.

— Как будто бы я сам не знаю! И это всё, что вы можете сказать⁈

— Всё.

— Понимаю вас, Александр Николаевич. Дорого бы я дал, чтобы оказаться в вашей команде, но — увы! — силы несоизмеримо сильнее нас рассудили иначе.

В словах Кильки было столько боли, что этим же вечером я, празднуя со стаканом компота (Танька внезапно очнулась и сварила компот в честь окончания учебного года), закрутил на столе торрель.

— Чужого фамильяра можно привязать к себе?

— Ganz.

— А один человек может иметь двух фамильяров?

— Nichts.

— Можно привязать чужого фамильяра к себе без использования магии Ананке?

— Ganz.

— Интересно, интересно…

— Хочешь украсть Кильку? — спросила проницательная Танька.

— Да ну, зачем он мне надо. Вот Елизавету Касторовну бы у Его Величества отработать — это да…

— Саша, нельзя такое говорить!

— Да я вообще молчу.

— И я снова и снова повторяю: твои ответные удары выходят гораздо страшнее, чем те, что ты получаешь.

— А я тебе снова и снова возражаю, что в этом и есть их смысл. Кроме того, если честно, то я разочарован в себе, ибо на этот раз, по здравом размышлении, мой удар вышел послабее… Но зато гораздо смешнее.

Кильке только было не до смеха. Каждую ночь его хозяин в чём мать родила носился по саду, общаясь с невидимой обнажённой всадницей. Статуя исчезать перестала. Она смотрела на происходящее отсутствующим бронзовым взглядом и кротко терпела, когда под утро Зиновьев пристраивался к ней сзади. Тяжело быть статуей…

Постепенно к еженощному аттракциону присоединились соседи. Через забор они смотрели на происходящее и делали какие-то нравственные выводы, которыми потом делились с друзьями. По городу поползли загадочные слухи о неподобающем поведении второго лучшего гражданина Белодолска.

В дневные же часы Зиновьев сделался мрачен, угрюм. Всё сильнее налегал на шампанское и как будто бы только и ждал ночи, чтобы предаться сомнительному блуду с невидимой всем прочим чаровницей.

И ведь я, что характерно, был с Килькой предельно честен, когда отвечал на вопрос, как защищать хозяина. Кто ж виноват, что у Кильки соображалка работает туго и с перебоями… Ясно, кто: Зиновьев и виноват. У меня, к примеру, разум быстрый, как у Невтона, вот и Диль подтягивается до моего уровня, даже порой перепрыгивает. А Зиновьев живёт в святой уверенности, что он самый умный по определению, как следствие — дурень. А там уж, вестимо: кто нейронку обучает, так она и исполняет.

План наш был прост и изящен, как машина Голдберга, и, разумеется, столь же эффективен. Разрабатывать его я начал, как и полагается, с конца.

— Диль, фамильяры чувствуют присутствие друг друга даже в невидимом состоянии, так?

— Так.

— Чувствуют точное место?

— Нет, просто присутствие. Как изменение температуры. Но найти можно моментально, если возникнет задача.

— Тогда вопрос. Если ты видишь перед собой что-то, напоминающее фамильяра, и при этом чувствуешь его присутствие, у тебя может возникнуть мысль, что чувство могло бы быть и поинтенсивнее?

Диль не на шутку задумалась у меня в кабинете. Потом, всё поняв, печально улыбнулась и сказала:

— У Кильки не возникнет.

— Превосходно.

— Я не строю иллюзий о его интеллектуальном уровне.

— Прекрасно…

— Да, он глуповат. Это не так уж важно.

— Абсолютно не важно.

— Он всё равно добрый и хороший, только хозяин у него сволочь.

— Вот и я так же говорю. Анна Савельевна, сумеете помочь?

— А что я должна сделать и, главное, зачем?

— Нам потребуется иллюзорная фиолетовая птица. И ещё нужен троянский конь. Вадим Игоревич, вы когда-то обмолвились, что если я захочу купить предмет искусства, то лучше обратиться к вам.

— Я не отказываюсь от своих слов. Что вам угодно?

— Что-то большое, чтобы привлекло максимум внимания, и желательно на тему коня. Чтобы у Зиновьева был шанс догадаться.

— Сделаю что смогу.

— Изумительно. Господин Прощелыгин…

— Вы замыслили нечто грязное и низкое. Я заинтригован.

— Знал, что на вас можно положиться. Как вы смотрите на то, чтобы составить сложнейшее зелье, практически безвкусное и оказывающее ментальное воздействие?

— Сложнейшее зелье… Вы, Александр Николаевич, даже представить себе не можете, что такое сложнейшее зелье! А то, о чём вы просите, это — так, разминка. Одна проблема: необходим менталист.

— Стефания Порфирьевна, вы окажете нам честь?

— Да, только делать необходимо на этой неделе. Я достигла седьмой ступени, и через неделю на меня наложат ограничивающие заклинания. Принесу присягу.

— Уже седьмая ступень? — поразился Серебряков. — Невероятно. Я достиг седьмой ступени только к выпуску.

— Источник, — напомнил я.

— Ах, да, Источник… Всё же немного грустно, Александр Николаевич. Чувствую себя немощным стариком, окружённым невероятно талантливыми детьми, которые настолько сильнее, что я для них даже не шутка, а вовсе не существую…

— Как вы можете говорить такое, Вадим Игоревич! — возмутилась Стефания. — Вы… Нет, я даже возражать на это не хочу. Потому как возражение означает, что есть хотя бы подобие разумного высказывания, а когда человек говорит нонсенсы, нет смысла с ним спорить!

На том и порешили.