Страница 32 из 79
Зиновьев удалился, а вздыхающий Килька начал двигать статую.
— Хорошо тебе, — бухтел он, обращаясь к фиолетовой птице. — У тебя хозяин умный и добрый. Слушается тебя. Давно ты с ним? Меньше двух лет⁈ Попала как к Христу за пазуху! Мой меня призвал, когда ему семь лет было. С тех пор и мучаюсь. Ладно бы честно призвал, а то с помощью магии Ананке. Твой тебя чем накормил на инициации? Пирога-а-ами! А мой мне ведро картофельных очистков приволок. Вот что твой задумал, а? Что это за статуя? Никакой ведь магии в ней нет, чую! Впрочем, ты говорила, он чудак, мог и просто прислать, скуки ради. Хорошо если так. А если, Господи упаси, угробит моего? Эх, кому всё, кому ничего… Чего я боюсь-то? Ну, угробит. Ну, отмучаюсь… Хотя нет. Какой «отмучаюсь»? Мне ж его и после смерти сопровождать! А пойдёт он… Ой-ёй-ёй, куда он пойдёт… Не хочу я туда совершенно. Бывала там? Вот-вот, я тоже разок-другой заглядывал. Пулей обратно вылетал. А с этим мне там вечность коротать. Эх, жизнь-судьба!
На самом деле Килька не разговаривал с Диль. Ему было запрещено. Он говорил сам с собой, не ожидая отклика, а ответы генерировал из опыта предыдущего общения с Диль.
— Хоть бы уж он женился, что ли. Взрослый ведь мужик. Все женятся как люди, детей заводят, а этот — сидит бобылем, злобу копит на весь мир, да шампанским своим наливается. Была ведь та девица, в академии, которой он ещё возлюбленного угрохал. Подождал бы с полгодика, пока у неё отболит, да попытался. Но куда там! Через два месяца уже о ней и не вспомнил. Такой вот гадостный человек: есть не хочет, но понадкусывает, чтобы никому не досталось.
Килька установил статую под деревом, отошёл к дому и придирчивым взглядом осмотрел результат трудов. Что-то не понравилось. Вернулся и подвинул пьедестал, сделав расположение более непринуждённым с одной стороны, а с другой, более открытым взору владельца дома.
— Вот и эрл такой же, как мой хозяин. Зачем жену голой на улицу гнать? Все подданные ведь потом пальцем у виска крутить будут. Не понимал… И этот не понимает. Может, и к лучшему, что не женился. Этот и родного сына из дома бы выгнал, когда тот поперёк его слова поступит…
— Килька! — донеслось с балкона. — Где моё шампанское!
— А то сам не знаешь, где… Взял бы да налил, руки бы не отсохли.
Буркнув себе под нос такое, Килька исчез и миг спустя появился на балконе рядом с Зиновьевым.
— Прошу вас…
— Наконец-то! — Зиновьев выдернул бокал у него из руки, глотнул и, чмокнув губами, с улыбкой уставился на статую. — Красивая вещь. Наводит на мысль: а не собрать ли мне коллекцию скульптур?
— Наворовать скульптур?
— Сколько раз тебе говорить, дурак: я не нищий! Не надо ничего воровать. Куплю! Всё куплю!
Фиолетовая птица сорвалась с ветки и улетела.
Этой же ночью в доме Зиновьева начало происходить нечто странное. Эмиль Германович проснулся около трёх часов и прислушался. Нет, это не отголоски приятного сновидения. Из раскрытого окна доносился как будто бы тихий мелодичный девичий смех, сопровождаемый нежным бряцаньем металлических сочленений сбруи.
— Что ещё за новости? — буркнул Зиновьев. — Килька! Разберись!
— С чем разобраться, хозяин? — появился рядом с постелью верный фамильяр.
— Не слышишь, что ли? Во дворе кто-то лапсердачит.
Если бы Зиновьев знал, что слово это, распространившееся по всему Белодолску и даже ушедшее за его пределы, выдумано мною, он бы скорее вырвал себе язык, чем произнёс его хоть раз. Но он этого не знал.
Килька исчез, но почти тотчас же вернулся.
— Никого нет во дворе, хозяин. Только статуя пропала.
— Что-о-о⁈ — подскочил Зиновьев и, на ходу закутываясь в халат, бросился в соседнее помещение, к балкону, чтобы самолично убедиться в факте пропажи.
Луна светила на двор, засаженный зелёной травой. Под деревом виднелся прямоугольник, оставленный пьедесталом.
— Вот оно что! — заорал Зиновьев. — Вот что задумал этот подлец! Подарить мне статую, затем украсть её и обвинить меня в пренебрежении подарками и разжигании вражды! Килька! Бумагу!
— Вот, хозяин. Судно тоже принёс.
— Не эту, дурак! Мою бумагу, для магии! И — перо! А ну, стой.
Килька с рулоном туалетной бумаги и больничной уткой послушно замер.
— Эт-то ещё что за новости?.. — пробормотал Зиновьев.
Зиновьев перегнулся через перила балкона, вглядываясь во что-то, взгляду Кильки недоступное.
— Девушка, почему… почему вы в таком виде? Что смешного в моих словах⁈ Я… Сейчас спущусь.
Килька стоял. Он видел со своего места как хозяин выскочил во двор и начал хохоча бегать туда-сюда. Зиновьев завернул за угол дома, а вскоре появился из-за другого угла, уже без халата и совершенно счастливый.
С выражением огромной тоски посмотрел Килька на дерево, в ветвях которого пряталась фиолетовая птица.