Там леший бродит

Спустя несколько мгновений огромная собака уже лежала на моих ногах, уплетая оставшиеся куски мяса и абсолютно не стесняясь. Без силы лешего такой прогресс занял бы куда больше времени, но факт оставался фактом. Получилось!

— Забава, сходи в дом, принеси чего съестного, — попросил я, отдавая последний кусочек лакомства ненасытному зверю. — Только медленно. Без спешки.

Царевна кивнула, поднялась и направилась в дом. Пёс у меня на коленях едва напрягся, но быстро понял, что ему ничего не угрожает и расслабился вновь. Когда же Забава вернулась, собака во все глаза смотрела на неё. На неё и на то, что она несла в руках.

Я вскинул бровь.

— Пирожок?

Забава чуть смутилась.

— Он с мясом и очень вкусный. А еще похож на собаку.

— И правда, — я посмотрел на бежевый и примесью рыжего и кремового мех животного. Внешнее сходство с пирожком было очевидным. А если пса отмыть и вычесать, то оно проявится еще сильнее. — Давай так его и назовём.

— Пирожком? — переспросила Забава, замерев шагах в семи от нас.

— Да. — Я жестом подозвал её ближе. — Не делай резких движений и попробуй его покормить.

Царевна стала приближаться мелкими шажочками, одновременно нагибаясь ниже к земле. Когда до собаки оставался где-то метр, девушка опустилась на колени и протянула псу своё угощение. Уже без опаски Пирожок встал, подался вперед и с удовольствием съел все до крошки. Не забыв еще и благодарно лизнуть Забаву в щёку.

— Он смешной, — девушка рассмеялась и погладила пса, а тот приветливо завилял хвостом.

— И грязный, — буркнул появившийся на крыльце Кузьмич. — Такого в дом не пущу. Хотя… — он поглядел на меня. — Кикимор он ест?

Я покачал головой.

— Тогда точно не пущу. — Решительно заявил домовой. — Сначала надо с него грязь убрать, а то разбросает везде, а мне потом горбатиться.

— Неси гребень, — велел я и поднялся на ноги. — Пойдем на речку отмываться.

— Можно я тоже пойду? — оживилась Забава, не перестававшая всё это время наглаживать пса. Тот же вынюхал на земле какую-то особую травку и принялся жевать её с меланхоличностью молодого бычка.

— Конечно, — я первым направился к реке, но не сделал и пары шагов, как меня нагнал Кузьмич и протянул пирожок.

— Вот, поешь и… Эй! Ты чего⁈ — домовой тщетно попытался оттолкнуть пса своими крохотными ручками, но потерпел безоговорочное поражение, был опрокинут на траву, вылизан до блеска и лишен пирожка. — Чтоб тебя, зверюга! — выдохнул Кузьмич, кое-как поднимаясь на ноги. — Всего обслюнявил! Мне теперь баню топить, чтобы отмыться!

— Это ты хорошо придумал, — одобрил я. — Скажи Ваське. Он сделает.

— Кому? — не понял домовой.

— Ваське. Он банник. — Пояснил я. — Ты как дверь в баню откроешь, сразу его и увидишь. Он оттуда не выходит почти. А так — покладистый малый, вы поладите.

— Не изба, а проходной двор какой-то! — запричитал Кузьмич.

— Кстати об этом. Сегодня вечером еще волколаки в гости придут.

Услышав это, домовой сам взвыл, словно заправский волк:

— У-у-у! — заметался он. — Это ж стряпать сколько всего надо! И прибраться. И во дворе порядок навести. У-у-у! — с протяжным воплем он побежал к дому, где его уже поджидала радостно потирающая ручки Дуся.

— Скучать им не придется, — усмехнулся я в густые усы и пошел дальше к реке.

Пирожок потрусил следом, не забывая обнюхивать всё, что попадалось по пути. Отходя чуть в сторону, он периодически поднимал морду из высокой травы, чтобы сориентироваться и удостовериться, что те, кто к нему добр, все ещё рядом.

В этот миг я подумал, что в чём-то звери лучше людей: они-то добро всегда помнят…