Там леший бродит

Если бы домовые могли убивать взглядом, то незадачливая кикимора перестала бы существовать в эту же секунду. Сам я воды не боялся, поэтому не придал случившемуся значения. А вот Забава, наоборот, улыбнулась.

— Спасибо, бабушка, — сказала она, растирая оставшуюся на ладонях влагу.

Слова царевны буквально осчастливили Дусю, и она снова пустилась в пляс.

Забава же продолжила:

— Я бы поела, да…

— Ни слова больше! — воскликнул Кузьмич. — А то эта дурища снова чего учудит! Сам все сделаю. Сам! — он понесся на кухню, и кикимора тут же припустила за ним.

Мы с Забавой остались наедине. Девушка все еще была не в себе, поэтому просто смотрела на меня с непонятным благоговением. Мне от столь пристального внимания стало неловко. Я поднялся с кровати и сказал:

— Тебе бы переодеться. Женских вещей у меня нет, но могу ветром твой сарафан подсушить. Вот только для этого придется его снять.

Не успел я договорить, как не отдающая себе отчета девушка принялась стягивать с себя мокрую одежду. Я едва успел укутать ее плащом из листьев.

— Лесом пахнут, — оценила Забава и глубже зарылась в шуршащую листву. Свой мокрый сарафан она положила на край кровати.

Я молча взял одежду и вышел на крыльцо. Здесь вовсю бушевала непогода: деревья гнулись под порывами неистового ветра, темное небо рассекали молнии, а дождевые капли колотили по крыше и стенам избушки хуже непрошенных и настырных гостей.

Стоило мне свиснуть, как ветер усилился, устремился на зов и принялся ожесточенно теребить зажатую в моих пальцах ткань. Я то и дело отжимал ее, а потом вновь подставлял ветру. Вскоре эти нехитрые манипуляции привели к тому, что сарафан Забавы почти высох. Мне оставалось лишь вернуться в дом и аккуратно повесить его рядом с горячим очагом. По-хорошему надо бы все постирать — негоже царской дочке в грязной одёже расхаживать. Отдам позже сарафан русалкам, они разберутся.

Поделившись идеей с Забавой, я не услышал ответа и, обернувшись, обнаружил, что она уснула. Над девушкой стояли домовой и кикимора. Первый держал в руках миску с кашей, а вторая крынку с водой. Оба выглядели озадаченными.

— Как птичка клюнула, — пожаловался мне Кузьмич.

Дуся поддержала его кротким кивком и показала пальцами на крынке расстояние в пару сантиметров, обозначая объем выпитого Забавой.

— Все в порядке, — успокоил я взбалмошную парочку. — Сразу ей много есть и пить все равно нельзя. Отдохнет немного, и еще подкрепится.

— Когда? — тут же спросил заботливый домовой. — Я пир горой устрою!

— Пира горой не надо, — остудил я его пыл. — Лучше сварить похлебку. Желательно куриную. У меня в погребе в бочке со льдом лежит пара тушек. Знаешь где?

— Знаю, — Кузьмич быстро закивал. — А может чего еще сварганить? Царская дочка не привыкла одну похлебку откушивать. Она…

— Проснётся — сам ее и спросишь. Нечего зазря продукты переводить. Все равно много не съест.

— Ладно, — нехотя согласился домовой. Он спрыгнул с кровати, доковылял до стула и уселся на него с таким видом, словно собирался просидеть тут всю ночь в ожидании пробуждения Забавы.

А может и собирался, кто его поймет? Хочет — пущай сидит, хоть до посинения. У меня же были другие планы.

— Я спать, — с этими словами я обратился рысью, ловко запрыгнул на печку, перебрался на полати и свернулся там калачиком. Приятное тепло тут же начало растекаться по телу, но насладиться им не дал ворчливый голос.

— Как ты спать можешь, когда дитятку худо⁈ — возмутился Кузьмич.

Чтобы ответить, мне пришлось на некоторое время вновь принять человеческий облик.

— Во-первых, Забава уже не дитятко. Во-вторых, ей уже лучше. В-третьих, отдых нужен всем, включая меня. А в-четвертых — не бузи, мешаешь.

— Ты мне не указывай! — начал было домовой, но я живо охладил его пыл одним лишь обещанием.

— Ухо отгрызу, — вновь обратившись рысью, я показался из-за края печи и оскалил длинные клыки.

Это подействовало. Кузьмич живо заткнулся и сделал вид, что занимается уборкой. Дуся, тихо и злобно хихикая, удалилась за печку — уж кто-то, а она поспать всегда любила. Домовой еще немного посопел, потоптался, проверил, заперта ли дверь и не скрипят ли ставни, прошуршал чем-то на кухне, после чего тоже притих.

Слушая, как капли дождя стучат по крыше, я сам не заметил, как уснул. В этот раз мне снилась прошлая жизнь: бесконечные очереди в больнице, многочисленные анализы, ворох таблеток и дорогостоящее лечение, не приносящее никаких результатов. Ту прошлую жизнь я не жил, а скорее доживал, снедаемый не только болезнью, но и вязкой тоской. Сон оказался таким реальным, что позабытые, казалось бы, ощущения стиснули сердце стальной хваткой. Воспоминания тянули меня вниз, в бездну кошмаров, хватая за руки и за ноги цепкими и склизкими корнями скверны. Я проваливался в темноту, когда услышал ласковый и нежный голос.

— Котик, просыпайся, солнышко уже высоко. — Одновременно со словами что-то коснулось моей головы между украшенных кисточками ушей.

Открыв глаза, я увидел Забаву. Привстав на цыпочки, она заглядывала на полати, улыбалась и гладила меня. Я не знал, в курсе ли девушка что перед ней не обычный зверь, а леший. Если сейчас приму человеческий облик, то ситуация может стать довольно неловкой. Хотя, можно ли смутить девушку, которая вот так запросто и совершенно бесстрашно наглаживала взрослого самца рыси по мохнатой макушке?

— Стынет все, — раздался откуда-то снизу голос Кузьмича. — Тебя только ждем.

Сладко потянувшись и умилив Забаву, я легко соскочил на пол, встряхнулся и выпрямился уже в человеческом облике. Царевна нисколько не удивилась и приветливо улыбнулась мне, помахав рукой. Она вновь облачилась в свой сарафан, расчесалась и теперь буквально цвела и пахла одуванчиками.

— Кузьмич мне все рассказал, — сообщила царевна. — Спасибо тебе за помощь, добрый леший.

— Не такой уж он и добрый, — буркнул домовой. — Вчерась обещал мне ухо откусить, коли спать ему помешаю.

Забава строго посмотрела на меня. Я только руками развел.

— Ну не откусил же.

— Это потому как я затаился и сидел тихонько, аки мышенька, — продолжил жаловаться девушке Кузьмич. — Всю ночь дышал через раз.

— Так вот, почему мне так хорошо спалось, — я уселся за стол, где меня дожидалась куриная похлебка, овощи, вареные яйца и хлеб. В качестве напитков низкорослый шеф-повар подал квас, воду и простоквашу, а на десерт предлагались пироги, судя по запаху, с яблоками и ягодами.