Страница 3 из 74
— Херня эти ваши пафосные имена, дед. «Цербер»… Скучно, банально, у каждой модной шавки в ошейнике такая кличка, — я ласково потрепал гончую. — А мне нравится Тузик. Душевненько. Лампово. И к тому же, когда я буду командовать: «Тузик, фас! Оторви губернатору яйца!», эффект неожиданности сработает на сто процентов. Верно я говорю, мальчик? Ты же у нас славный пушистый Тузя, да?
Почувствовав одобрение Вожака, гончая радостно раскрыла слюнявую пасть, изобилующую тремя рядами клыков, и выдала счастливый «Гав!».
Аэродинамическая волна от «Гав» ударила по нашему двору. Стекла в ближайшем купеческом доме соседей напротив задребезжали, как от взрыва бомбы. Изящный кованый почтовый ящик Волковых, чудом переживший перестройку Лизы, не выдержал счастья: хвост гончей хлестнул по воздуху как хлыст и снес его к чертям, превратив стальную трубу в гармошку.
— Вот видишь. Ему нравится, — я ухмыльнулся, отряхивая брюки.
И тут мой Чёрный Желудок напрягся. А волоски на руках встали дыбом.
Прямо из тени массивных дубов раздался низкий рык. Во двор медленно, абсолютно бесшумно, выплыл огромный призрачный силуэт.
Это был наш Тотем. Тот самый истощенный Родовой Призрачный Волк, который встретил нас, когда мы с сеструхой только-только зашли в это родовое дерьмо после Лимба.
За те несколько часов, что фильтр выкачивал Разлом, дух рода схавал свою львиную долю и неплохо отожрался. Из полупрозрачной большой собаки он превратился в серебристо-лунного монстра. Шерсть горела холодным белым светом, клыки сверкали жидким стеклом, а в глазницах плясало безжалостное синее пламя Сибири. Тотем раскабанел на дармовых харчах до размеров боевого танка и пришел пояснять за иерархию.
Он почувствовал чужую ауру на своей территории и хотел раскидать на клыках конкуренту, кто тут в праве метить углы, а кто так, мышь.
Семья на крыльце замерла, в ужасе глядя, как два кошмара сходятся посреди узкого дворика.
Два исполинских зверя остановились в десяти шагах друг напротив друга.
Серебряный Дух-Хранитель оскалился, обнажив клыки. Шерсть на загривке вздыбилась. Черная Гончая ощерилась и припала на передние лапы, по бронированному позвоночнику побежали разряды черных молний. Из горла Тузика вырывалось тихое клокотание закипающего вулкана.
— Яр… сделай что-нибудь, — судорожно, почти беззвучно шепнула с крыльца Анжела Голубева, намертво вцепившись пальцами в подлокотники. — Они сейчас нам всю стальную стену порвут как фольгу… Полгорода снесут… Запрети им!
Но я лишь с ухмылкой наблюдал. Альфа не вмешивается в иерархию Стаи на нижних этажах. Это их война за место под солнцем. Если я полезу сейчас, они не поймут, кто из них главный.
Так что я просто скрестил руки на груди, чуть обнажил клыки в ухмылке и стал смотреть, как природа возьмет своё. Моя аура нависала сверху, напоминая им обоим, кто тут главный. А дальше пусть разбираются сами.
Но схватка закончилась, так и не начавшись.
Родовой Призрачный Волк сделал короткий выпад вперед, клацнув зубами-льдинами прямо в полуметре от морды мутанта. Это было своего рода послание: «Я тут жил до тебя, жрал от пуза, защищал старика, я Главный Охранник Альфы!».
Тузик, будучи Высшей тварью из страшнейшего измерения… остановился. Он внимательно оценил холодную, древнюю мощь серебристой махины перед собой. Глянул на меня, поняв, что заступаться за него я не собираюсь. И включил древнейший животный калькулятор выживания.
Гончая судорожно втянула кислотную слюну обратно в пасть, прижала свои шипастые, похожие на обрубки крыльев, уши. Гигантский мутант рухнул на свежий бетонный асфальт, вытянул передние лапы вперед и покорно заскулил. После чего завалился на бок и подставил свое уязвимое брюхо. Поза подчинения и покорности.
Двор шумно, с облегчением выдохнул. Иллириэль, незаметно спрятав ножи обратно в рукава фартука, лишь разочарованно цокнула язычком. Она, видимо, ставила на мясорубку.
Призрачный Волк гордо вскинул лунную голову. Смерил новенькую собаку надменным, барским взглядом патриция, разглядывающего крестьянина. Он медленно подошел к лежащей Гончей. Обнюхал её.
Затем Тотем снисходительно, практически с презрением, фыркнул, пустив морозный пар из ноздрей. Он развернулся, небрежной, вальяжной трусцой подошел к заднему левому колесу моего наглухо посаженного на пузо спорткара. Серебристый дух с наслаждением задрал полупрозрачную лапу и отлил призрачной искрящейся влагой прямо на литой диск.
Гончая Тузик в ту же секунду радостно подскочила с земли, весело тявкнула, виляя шипастым хвостом. Затем радостной, виноватой трусцой подбежала к спорткару.
И, словно закрепив мирный договор, Тузик задрал свою могучую черную ножищу и добавил туда же лужицу кислоты, отчего диск немедленно зашипел и расплавился к чертовой матери.
Хренова банда ссыкунов, мать их.
Я лишь выдохнул через ноздри, наблюдая, как резина шины превращается в пузырящуюся жижу.
Социальная адаптация требует жертв. В любом случае спорткар всё равно в ремонт.
— Отлично. Просто зашибись, — с сарказмом подвел я итог, поднимаясь на крыльцо под шокированные взгляды семьи. — У Стаи теперь есть два отмороженных сторожа с неконтролируемым мочеиспусканием и нулевой терпимостью к роскоши. Демид, готовь чертежи для укрепленного гаража на пять джипов. Все в дом. Время пожрать. Анжела, что там с ужином? И если это не мясо с кровью, я пущу тебя на отбивную.
Тяжелая, наглухо бронированная дверь нашего обновленного поместья захлопнулась с таким сочным, глухим лязгом, словно мы запечатали банковский сейф. Я мысленно поставил нашему юному архитектурному бюро крепкую пятерку.
Мы ввалились в теплый коридор. Я, Мелкая и наш новый шестисоткилограммовый пушистый друг Тузик, который тут же начал принюхиваться к ковру, выбирая, где бы ему удобнее рухнуть.
А вот наш строительный батальон явно дошел до ручки. Студентик Демид, едва переступив порог, издал какой-то булькающий звук, стек по узорчатым обоям в ближайшем углу и просто отключился, пуская слюни на паркет. Земляной маг выжал свое Ядро досуха, до звона в ушах.
Лиза Голубева плелась самой последней. Бывшая гламурная аристократка, гроза школьных коридоров и гордая повелительница металла сейчас напоминала зомби после двойной смены на урановых рудниках. На ней мешком висела заляпанная машинным маслом и цементом дедова роба. Лицо было серое от пыли, по щекам размазались грязные дорожки от слез, а руки плетьми висели вдоль тела.