Страница 26 из 74
Ни тени страха. Ни грамма брезгливости к «псарне». Она смотрела на меня своими ледяными глазами спокойно и ровно. Мы уже как-то незаметно для самих себя перешли на «ты», словно хищники, давно обнюхавшие друг друга на тропе.
Пора было заканчивать этот светский раут. Я проглотил мясо, закинул ногу на ногу и осклабился.
— Давай начистоту, Паучиха, или как там тебя, — мой голос понизился, заполнив кухню тяжелым, давящим баритом Альфы. — Ты свалилась в моё Логово сама. Прямо ко мне в руки. Видела наши секреты. Видела мою Стаю, защиту, наши методы и знаешь мою мощь на арене КМН.
Я подался вперед, положив предплечья на стол, сокращая дистанцию.
— Назад хода нет. Тебя отсюда никто не выпустит. Ты умна, Ядро у тебя то что надо, выдержка бронебойная. Так что поздравляю. Ты теперь будущая альфа-самка Стаи. Накормлю, защищу, наделю силой, но командовать парадом буду я.
Я замолчал, приготовившись к классике. Сейчас должна была последовать вспышка гнева. Возмущенные крики про Папу-Графа, угрозы кастрации, аристократический визг об изнасиловании прав и свобод, брошенная в лицо чашка… (поймаю зубами и хрустну)
Я прямо предвкушал, как буду ломать её ледяное эго об колено. Мой Внутренний Зверь даже подобрался, ожидая хруста её гордости.
Валерия посмотрела мне прямо в глаза.
Затем её тонкие пальцы плавно и беззвучно опустили фаянсовую чашку на блюдце. Ни единого звяканья.
— Я согласна, — ровным, бархатным голосом произнесла виконтесса.
Я даже жевать перестал.
М?
— График моей овуляции, базальную температуру и оптимальные дни для зачатия я укажу в таблице и передам вашей эльфийке, — деловито продолжила Валерия, промокнув идеальные губы бумажной салфеткой. — Это повысит шансы на формирование жизнеспособного Ядра у плода на сорок процентов. К слову, я предварительно оценила твою регенерацию и плотность ауры: генетически твой фенотип подходит мне идеально.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как в коридоре истошно вопит Лиза: «Снимите её с моей ноги!!!».
Мой Чёрный Желудок, который только-только приготовился выделить ведро кислоты, чтобы радостно пережевывать её истерику и гордыню, растерянно сжался. Он заворчал, как обманутый пес, которому вместо сочного куска мяса с хрустящей костью кинули кубик холодного, мягкого желе.
Сопротивления не было. Жрать было нечего.
Я прищурился. Что за игры? Девицы из технических миров обычно яростно защищают право быть рабынями банков и кредиторов. Не ведут они себя так покладисто. Там более Одаренные аристократки.
Я глубоко, шумно втянул воздух ноздрями, разбирая её химический состав на молекулы. Мне нужна была ложь. Мне нужен был скрытый страх. Хоть капля паники или отвращения.
Но мой нюх уперся в стену.
Страха — ноль. Никакого всплеска кортизола или адреналина. Лжи тоже нет, сердечный ритм ровный, как стук дорогих швейцарских часов.
Вместо этого от неё густо, мощно разило холодной, выверенной логикой. Крошкой аметиста. Плотной сырой маной. И еще чем-то…
Я дернул щекой. От её запаха мои ноздри расширились ещё сильнее.
Это было возбуждение.
Но не женская похоть, к которой я уже успел привыкнуть. О нет. Это было кристально чистое, научное исследовательское возбуждение маньяка-ученого, который наконец-то дорвался до редчайшего биологического образца. И этим образцом сейчас был я.
Забавно. То есть она считает меня подопытным волком? Спаривание во имя науки?
Из коридора снова донесся истошный вопль Лизы:
— Уберите от меня её щупальца! Она мурчит мне прямо в ухо, это ненормально!!!
И грохот падающей вешалки.
А Паучиха тем временем перешла в наступление.
— Вы ведь планируете набег на «Северный Ветер», верно? — её голос зазвучал деловито, как на совете директоров. Она изящно смахнула невидимую крошку со стола. — Очевидно, что твоя сестренка и её агрессивная флора — лишь прелюдия. Я дам тебе прямые коды от внутренней системы «Аегис», Ярослав. Полный график патрулей гвардии и точное расположение всех слепых зон камер безопасности.
Я замер.
Чёрный Желудок внутри утробно, подозрительно рыкнул. Он привык, что еда сопротивляется, убегает, кидается фаерболами. Но когда стейк сам посыпает себя специями и прыгает тебе в рот… жди изжоги с летальным исходом.
Я скрестил руки на груди и тяжело нахмурился.
— Тормози, ушастая… то есть, аристократка, — процедил я, глядя на нее в упор. — Твой батя — Граф. Этот Разлом — ваша главная кормушка. Ваша власть, деньги, влияние в Северогорске. С какого хрена ты сдаешь мне базу родного отца со всеми потрохами?
Валерия ничуть не смутилась. Наоборот, её тонкие губы скривились в легкой, почти снисходительной усмешке.
— Мой отец ретроград и трус, Ярослав, — произнесла она с нескрываемым презрением. — Он запер «Северный Ветер» в клетку, доит его по капле ради денег и до дрожи в коленках трясется над безопасностью. Я выучилась на ученого-химеролога, специализируюсь на аномальной флоре. И мои эксперименты давно уперлись в бетонный потолок из-за его паранойи. Он боится собственной тени, боится потерять контроль.
Она подалась вперед. В глазах загорелся фанатичный, почти болезненный блеск.
— А ты… ты ходячая аномалия. Идеальный Поглотитель, игнорирующий законы термодинамики и имперские запреты. Я успела немного изучить биологию твоей сестры через ту спору, что она оставила в нашем узле… и я, признаюсь, в полном восторге. Это шедевр, серьезно. Для меня величайшая честь — выносить ребенка для кого-то вроде тебя. Напрямую поучаствовать в процессе столь совершенного генетического синтеза.
Она говорила это так искренне, что у обычного мужика от такого напора эго взлетело бы до небес.
Но Волк чуял тухлятину.
Всё это звучало логично. Слишком гладко и складно. Но история была шита белыми нитками.
— Херня, — припечатал я, коротко, безжалостно обрывая её вдохновенный монолог.
Улыбка на лице Валерии дрогнула на миллиметр.
— Прости?
— Я говорю — херня полная, — я осклабился, показав клыки. — И ради этого сомнительного «генетического синтеза» ты готова предать отца, обрушить весь свой Клан, отказаться от статуса и миллиардов? Вы, тепличные аристократки из высокотехнологичных миров, так не поступаете. Для вас бабки и власть всегда на первом месте, а наука — лишь игрушка в перерывах между балами. Ты темнишь, Паучиха.
Виконтесса выдержала мой взгляд. Ни одна мышца на её лице не дрогнула.