Страница 74 из 176
— Я вот… принёс. Тебе, Маш. Сам делал. Давно. — Он провёл пальцем по обломку оси. — Ось сломалась, зараза. Не успел новую поставить.
Маша даже не шевельнулась. Катя подвинула к ней чистый лист.
— Показать, как лошадка ездит? — спросила она.
— Не надо.
Сергей втянул воздух, но спорить не стал. Уже хорошо. Я ждал чего-нибудь вроде «я же для тебя старался», однако он только покрутил в пальцах отвалившееся колесо.
— И правильно, — буркнул он. — Куда ей ехать на трёх-то? Завалится.
Потом рука привычно полезла в карман. Блеснула металлическая рукоять.
Маша дёрнулась. Инна Сергеевна сразу выпрямилась.
— Нож обратно, Сергей.
Он глянул сначала на меня, потом на дочь — и только тогда сообразил.
— Тьфу ты… Прости, Маш. На работе привык всё ножом поддевать, вот и полез. Убрал уже. Видишь?
Он сунул обе руки под стол, будто решил больше им не доверять. Маша следила за ним, но плакать не собиралась.
Молчание затянулось. Я уже хотел подкинуть безопасный вопрос, однако Сергей справился сам:
— Ты же в садик ходишь? — спросил он, глядя на сломанную лошадку.
— Ага, — ответила Маша, всё ещё не высовываясь из-за Кати.
— Тебе нравится?
— Ага.
— А в какой ты группе? Старшей или младшей?
Я по лицу Кати понял, что она готова выпалить: «Ей шесть лет! Сам-то как думаешь!» Пришлось едва заметно мотнуть головой, чтобы она не вмешивалась.
— Старшая.
— Понятно, — Сергей улыбнулся. — Вы там, наверное, уже всякие поделки делаете? Да? Из шишек, пробок!
— Из желудей, — поправила Маша.
— Из желудей — это правильно. Жёлуди крепкие.
Сергей нашёл на столе короткий обломок спички, вставил его вместо оси и попытался приладить колесо. Оно не держалось. Он вздохнул и отложил деталь.
— Не хочет сидеть. Придётся клеить.
— А она умеет скакать? — вдруг спросила Маша.
Она чуть-чуть высунулась из-за Кати.
— Она? — Сергей взял лошадку. — Если правильно держать, то да. Смотри.
Он поставил игрушку на уцелевшие ноги и слегка постучал ей по столешнице:
— Иго-го. Цок-цок. Цок-цок!
Маша оживилась и даже подалась вперёд. Она потянулась к лошадке, но в последний момент застыла, посмотрела на отца и вернулась на исходную позицию. Сергей продолжал улыбаться:
— Не боись, — он аккуратно пододвинул игрушку к девочке. — Она не кусается, деревянная же! Ты это, главное, за гриву её не держи, а то она… на соплях держится.
— Соплях, — хихикнула Маша.
Маша всё же взяла лошадку и осторожно провела ладошкой по деревянным зазубринам.
И тут Соколов совершил грубейшую ошибку. Была б моя воля, дал бы ему подзатыльник прямо сейчас.
— Пойдём во двор? — вдруг выпалил он.
В его голосе прозвучала та самая отчаянная надежда, которую я просил спрятать. Реакция Маши была мгновенной и ожидаемой. Она бросила лошадку на стол и снова нырнула за спину Кате.
— Никуда я не пойду! — выкрикнула девочка.
«Идиот… я же предупреждал!»
Увидев, что Сергей открыл рот, собираясь оправдываться, я резким жестом велел ему замолчать.
— Ну-с, время у нас вышло, Машенька, — я с улыбкой повернулся к ребёнку. — Час пролетел незаметно, да?
Она быстро кивнула.
— Ты большая молодец. Спасибо, что посидела с нами. Сергей, — я перевёл взгляд на поникшего отца. — Забери лошадку с собой, хорошо?
Соколов торопливо кивнул, собираясь забрать игрушку, но тут…
Маша посмотрела на деревяшку, затем на отца и прошептала:
— Нет… пока себе оставлю.
Для Соколова это был настоящий подарок, хотя он не сразу это понял. Я поймал его растерянный взгляд и покачал головой: не спугни!
Слава богу, голова у него работала. Сергей кивнул и поднялся.
— Ну… я пойду тогда.
— До свидания, Серёжа, — сказала Катя.
Маша уже водила жёлтым карандашом по листу. Ни «до свидания», ни взгляда вслед. Зато лошадку придвинула к себе локтем.
Сергей вышел. Я шагнул за ним и прикрыл дверь.
— Всё, — выдохнул он в коридоре. — Не нужен я ей.
— Не начинайте.
— Вы видели, как она от меня шарахается?
— Видел. Ещё видел, что игрушку она вам не отдала.
Он посмотрел на дверь.
— И что?
— А то, что сегодня это ваш лучший результат. Не объятия, не «папочка», а деревянная лошадь без колеса. Радуйтесь хотя бы ей.
— Я четыре года не ради деревяшки сидел.
— Вот именно. Четыре года вас не было, а теперь вы хотите управиться за час. Не получится.
Сергей зло потёр ладони. Ответить ему было нечем, и это бесило сильнее моих слов.
— На вторую встречу придёте? — спросил я.
Он помолчал.
— Приду.
— Тогда на сегодня всё.
Я решил больше его не дожимать. Пусть переварит.
И тут в служебном коридоре застучали каблуки. Из-за угла появилась Вера Алексеевна — с телефоном перед лицом и довольная, будто всех перехитрила. Судя по метке времени на экране, она уже несколько минут снимала через стекло, оставаясь вне нашего поля зрения.
А ведь перехитрила. На вахте её не пропустили бы, зато в «Натали» она записалась как клиентка и вошла с улицы. Из салона, как выяснилось, имелась дверь прямо сюда. Об этой мелочи Оксана утром почему-то не сказала. Откуда Вера Алексеевна узнала точное время встречи, ещё предстояло выяснить.
За ней неслась Оксана.
— Вера Алексеевна, стойте! Я вас по всему салону… — Оксана увидела меня и замолчала.
— Вот она! Радость-то какая! — громко, на весь коридор, заголосила Вера Алексеевна. — Внучка отца узнала! Сама к нему тянется! Я видела, как она на лошадку смотрела!
Я обернулся к двери и через стекло увидел, как Маша в ужасе зажала уши.
«Старая карга… обматерил бы с ног до головы, если б не ребёнок за стенкой!»
Вера Алексеевна, сделав вид, что меня просто нет, дёрнула ручку двери. Та не поддалась. Катя успела запереть замок изнутри. Молодец.
— Машенька! Бабушка тут! — застучала сумасшедшая бабка в стекло. — Иди к бабушке, сейчас мы тебя заберём!
Катя тут же закрыла собой Машу. Оксана тем временем тоже достала телефон и начала комментировать происходящее на камеру. Я шагнул к ней и перехватил руку:
— Выключай эфир, — жёстко приказал я.
— Я имею право снимать! Это общественное место! — запротестовала парикмахерша.
— В комнате находится испуганный ребёнок. Публичная трансляция нарушает закон и станет отдельным поводом для иска. Выключай.
Затем я обернулся к Соколову: