Страница 119 из 176
Я нашёл вкладку «Оформить карту». Система предложила заполнить ещё одну короткую анкету.
– Восемьдесят тысяч, – между тем звучал голос Ларина.
– Восемьдесят пять, – мгновенно отозвался я, не отрывая глаз от экрана телефона. Зал зашушукался, решив, что я нервничаю.
В анкете я вбил данные Смирнова, указал доход по трудовому договору и последним выплатам, а затем нажал «Отправить заявку».
Телефон завибрировал почти сразу.
«Вам одобрен кредитный лимит 50 000 рублей. Карта готова к добавлению в приложение „Кошелёк“».
Пятьдесят тысяч… твою же… у меня появилась кредитка.
Я… твою мать… я – Артур Громов, всю жизнь презирал потребительские кредиты! Я считал их уделом финансово неграмотных людей! И…
Прямо сейчас я смотрел на это сообщение и испытывал нечто среднее между тошнотой и паническим восторгом. Восторгом?
Реально восторгом⁈ Я взял кредитку! От одной этой мысли меня почти трясло!
«Так, выдохни, успокойся, – приказал сам себе. – Да, это уже грязь. Но я справлюсь!»
Эти деньги могли стать моим единственным спасением в этот момент. Картина не могла уйти в чужие руки. И не уйдёт!
Я добавил карту в кошелёк, перевёл двадцать пять тысяч в обеспечительный депозит и через личный кабинет поднял предельную ставку до ста десяти тысяч. На экране появилась отметка: «Изменение подтверждено».
– Девяносто, – Ларин продолжал давить.
– Девяносто пять, – ответил я.
Аукционист уже не скрывал изумления. Он переводил взгляд с на вид, вполне солидного Ларина на потрёпанного парня в последнем ряду, который одной рукой держал номерок, а другой лихорадочно тыкал в экран телефона.
«Предельная ставка участника № 73 – 110 000 рублей».
– Сто! – голос Ларина стал сухим и жёстким. Он понял, что я не отступлю, и начал методично выжимать из меня максимум.
Он сказал сто… и до нового предела оставался один рывок.
Ларин смотрел на меня с явным удивлением. Вероятно, он догадывался, что мой прежний лимит был ниже, и заметил, как я возился с телефоном.
Сто… плюс аукционный сбор…
Я мог это потянуть! Но цена… цена была разрушительной. Я оставался вообще без средств до следующей выплаты, плюс залезал в кредит на пугающую для Смирнова сумму.
Я поднял номерок. Рука не дрожала.
– Сто десять, – сказал я.
И самым «забавным» в этом моменте было то, что я не знал, какой депозит у Ларина. Я понятия не имел, сколько у него было свободных средств, если учесть, что он судья в отставке. И понятия не имел, насколько дорога ему была, картина моей покойной матери. Я надеялся на «авось». Что никогда в своей жизни не делал!
Ларин закрыл глаза и тяжело вздохнул, но в этом жесте я увидел самое главное: он был готов «сбросить» карты. Мне… повезло!
Ларин увидел во мне не спекулянта и не фанатика. Он увидел ту самую личную цену, о которой невозможно кричать в зале. Он медленно опустил свой номерок на стол.
– Сто десять тысяч – раз, – аукционист выжидающе посмотрел на Ларина. Тот покачал головой. – Сто десять тысяч – два. Сто десять тысяч – три.
Удар молотка прозвучал эхообразно.
– Продано! Номер семьдесят три!
Зал разразился аплодисментами – не потому, что восхищался картиной, а потому, что оценил зрелище. Дама в норке даже привстала, чтобы лучше меня разглядеть.
Я опустил голову, стараясь унять бешеную дрожь в коленях.
Удача… опять удача… откуда она? Может, это был рояль в кустах? Как говорили читатели фантастических книг. Или это было чем‑то нереальным, типа суперспособности, появившейся, когда я попал в чужое тело? Ответа у меня не было, но сейчас я об этом даже думать не хотел!
Следующие полчаса прошли в тумане. Аукцион продолжался после паузы на обед, но я его не слышал. Первая сессия для меня закончилась, и на перекус я не оставался. Когда до меня дошло осознание, что у меня получилось, казалось, я вообще перестал различать людей вокруг.
Сама мысль, что я вернул память о моей маме, никак не хотела меня отпускать. И… когда я пришёл в себя, направился к кассе, расположенной в отдельном боковом коридоре. Там была очередь, состоящая из пары человек.
Я терпеливо дожидался и старался даже не думать о том, в какие долги я себя загонял. Ведь теперь я должен был пятьдесят пять тысяч Семёну Борисовичу и двадцать пять – банку.
Как мне вообще одобрили? С просрочками в МФО⁈
Я стоял в очереди и машинально прокручивал в голове ситуацию, пытаясь разобраться с юридической точки зрения. Но… понимал просто слишком очевидное…
«Озон Банк» – это не «Сбер» и не «ВТБ». У них вообще нет классических отделений, всё через приложение. Финтех. Алгоритмы. Они не смотрят на тебя глазами, не спрашивают справку 2‑НДФЛ. А три просрочки, ну… что это такое? Несерьёзно же. В анкете стояли реальные данные о доходах. Можно было считать, что просто повезло. Было бы просрочек больше, они бы меня послали…
Я перестал гадать, почему удача мне улыбалась, и уставился на женщину передо мной. Она расплачивалась за какой‑то антикварный подсвечник из моей коллекции…
В общем, она считала купюры, аккуратно раскладывая их на стойке.
Я смотрел на неё и думал о том, что через минуту мне предстоит отдать последние деньги. И остаться почти с нулём на счету, минус пятьдесят пять тысяч перед Семёном Борисовичем и минус двадцать пять перед банком.
Когда подошла моя очередь, я положил на стойку разбитый телефон и потёртый паспорт. Девушка‑кассир бросила на мои документы оценивающий взгляд, затем посмотрела в монитор.
– Лот… ага, вижу… цена молотка, сто десять тысяч. Вы знаете, что у нас есть аукционный сбор?
– Да, – прохрипел я. – Двенадцать процентов.
– Верно. Итого к оплате с вас… сто двадцать три тысячи двести. На обеспечительном депозите сто двадцать пять тысяч, – она поправила очки. – Зачитываем сумму покупки полностью, а остаток в тысячу восемьсот возвращаем по вашим реквизитам?
– Да, – прохрипел я.
Я подписал распоряжение. Меня слегка передёрнуло. Это было не магическое бездонное кредитное золото корпораций, к которому я привык в прошлой жизни. Это был конкретный, осязаемый долг, который теперь висел на мне, как камень. Сумма, оставляющая меня фактически без средств к существованию вплоть до следующей зарплаты от Когана. Но дело было сделано.