Целитель для Его Величества

Глава 56

Утро ворвалось в реальность, раскололо тишину на миллион осколков, и каждый из них сверкал светом, льющимся из высоких стрельчатых окон. Этот свет падал на спутанные простыни, на разбросанные подушки, на обнаженные плечи Элины, окрашивая ее кожу в оттенки расплавленного золота. Она не просто проснулась в его объятиях — она вынырнула из глубочайшего, самого черного и одновременно самого сладкого сна в своей жизни. Сна, в котором не было ни боли, ни страха, ни унизительного голоса сестры, шепчущего о ее никчемности. Только он.

Она не помнила, как они оказались на кровати. Память услужливо стерла момент перехода из гостиной, где они пили терпкое красное вино и говорили о пустяках, в эту спальню. Словно сама вселенная перенесла их сюда, решив, что они заслужили этот кусочек рая. Но то, что ее тело помнило — оно помнило каждой клеточкой, каждым изгибом, каждым нервным окончанием, которое все еще вибрировало от пережитого блаженства. Она помнила его руки. Не просто теплые и сильные — она помнила их постыдную, сводящую с ума наготу. Его ладони, которые могли сжимать рукоять меча так, что сталь звенела от напряжения, здесь, в этой постели, скользили по ее спине с трепетом священнослужителя, касающегося алтаря. Они обнимали ее так крепко не потому, что боялись, что она исчезнет, а потому что он, король, проклятый маг, воин без страха, банально боялся проснуться. Боялся, что она — мираж, галлюцинация, посланная ему агонизирующим сознанием перед смертью.

Она помнила его дыхание. Оно не просто было ровным и спокойным. В этом дыхании смешалась буря смирения и ураган собственничества. Горячий воздух касался ее макушки, ее виска, ее приоткрытых губ. Она вдыхала его выдох, и от этой немыслимой, животной близости у нее до сих пор кружилась голова. Их дыхание не просто смешивалось — оно сливалось в единый поток, в замкнутую систему жизнеобеспечения, где кислород был не нужен, потому что они питались друг другом.

А его сердце… О, это сердце, которое она держала в своих руках, останавливающееся, затухающее, умирающее всего несколько недель назад. Теперь оно билось. Оно колотилось с такой первобытной, могучей силой, что удары отдавались в ее собственной груди, в висках, в кончиках пальцев. Этот ритм не успокаивал. Этот ритм будоражил. Это был не просто стук, это был шаманский бубен, отсчитывающий такт их общей жизни. Это был ритм войны, которую они выиграли у смерти, и ритм любви, которую они выиграли у судьбы.

Она лежала, свернувшись калачиком, словно драгоценная жемчужина в створках раковины его тела. Ее голова покоилась на его груди, и она чувствовала жесткие завитки волос, касающиеся ее щеки. Его пальцы — длинные, аристократические пальцы с въевшейся в кожу магической пыльцой — перебирали ее волосы. Это было не лениво. Это было завораживающе. Он наматывал золотистые пряди на костяшки, пропускал сквозь пальцы целые водопады шелка, и в этом жесте было столько немого, жадного обожания, что Элине хотелось плакать. Он изучал ее наощупь, слепой, познающий мир через текстуру ее волос.

— Ты проснулась, — его голос прорезал тишину. Он не спрашивал, он констатировал факт. Голос был низким, хриплым после сна, и от этой хрипотцы по позвоночнику Элины пробежала стайка электрических мурашек. Он не открыл глаз, но уголок его губ — такого совершенного, жестокого рта — дернулся вверх.

— Да, — ее ответ был почти беззвучным. Не потому что она боялась разбудить тишину, а потому что горло перехватило от нахлынувшей нежности. Ей казалось, если она скажет громче, волшебство рассеется, и этот сон окажется очередной злой шуткой ее воображения.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. Его веки все еще были сомкнуты, но пальцы в ее волосах на секунду замерли, ожидая ответа. В этом вопросе был подтекст. Он спрашивал не о ее физическом самочувствии после бурной ночи. Он спрашивал: «Ты жалеешь? Ты все еще со мной? Ты еще не сбежала, испугавшись того, кем я являюсь на самом деле?»

— Лучше, чем когда-либо, — выдохнула Элина чистую правду. — А ты?

Он открыл глаза. В этот момент мир перевернулся. Его глаза, цвета грозового неба, рассекли полумрак. Он посмотрел на нее — не просто посмотрел, а пронзил, вобрал в себя целиком. И в этом взгляде читалась такая вселенская, оглушительная любовь, что Элина физически почувствовала ее вес на своей груди.

— Я чувствую себя… — он сделал паузу, подбирая слово, и его рука скользнула с ее волос на лицо, большим пальцем он обвел контур ее припухших от поцелуев губ. — … живым. Впервые за много лет.

«Живым». Это слово упало в пространство между ними раскаленным камнем. Не «здоровым», не «счастливым», не «исцеленным». Живым. Она не просто вылечила его магией. Она воскресила его душу, замороженную годами проклятий и одиночества. Она дала ему цель, ради которой стоит просыпаться по утрам.

Она улыбнулась. Ее улыбка была робкой, неуверенной, но такой искренней, что осветила все тени в комнате. Он улыбнулся в ответ. Его улыбка была редкой, хищной, но сейчас она смягчилась, стала почти мальчишеской.

И в этот момент, в этой точке соприкосновения улыбок, в этом крошечном зазоре между их обнаженными телами, пульсировала целая вселенная. Там было прошлое — боль от побоев сестры, горечь предательства, холод проклятия. Там было настоящее — сплетение рук и ног, влажное тепло кожи, запах сандала и мускуса. Там было будущее — зыбкое, неизведанное, пугающее. Всё, что они боялись потерять. Всё, что они хотели сохранить ценой собственной жизни.

— Мне нужно встать, — сказала она. Ложь. Ей хотелось врасти в эту кровать, стать ее частью, никогда не покидать этот кокон. Но где-то за дверью уже скреблась реальность. Мир заявлял о своих правах на них.

— Нет, — его реакция была мгновенной. Он сжал ее в объятиях с такой силой, что у нее вырвался тихий смешок. Он притянул ее к себе, впечатывая в свою грудь, словно пытался спрятать под ребрами.

— Дэмиан, мне нужно… — попыталась возразить она, упираясь ладонями в его грудь, но это было все равно что пытаться сдвинуть скалу.

— Тебе нужно остаться здесь, — перебил он тоном, не терпящим возражений. Это был приказ короля. Но в этом приказе звенела такая обнаженная, отчаянная мольба, что у Элины сжалось сердце. — Еще немного. Всего несколько минут. Дай мне еще несколько минут рая, прежде чем нам придется снова стать королем и целительницей.