Страница 31 из 220
Глава 22
Она прокручивала эти слова снова и снова, как заезженную пластинку, пытаясь понять их смысл. Он сказал это так, словно надежда была чем-то невозможным. Чем-то, чего он не ждал, не искал, не мог себе даже представить. А потом появилась она — чужая, неумелая, лживая — и дала ему это. Надежду. На что? На выздоровление? На жизнь? Или на что-то другое, что-то, чего Элина даже не могла назвать словами?
Она не знала. И боялась узнавать. Потому что некоторые вещи лучше оставлять в тени. Потому что надежда, которую она дала королю, могла оказаться ложной — а ложная надежда страшнее отчаяния.
Шаги раздались внезапно, ворвались в её мысли, как нож в масло.
Тяжёлые. Чеканные. Уверенные до дерзости. Так ходят только те, кто привык, что перед ними расступаются; те, кто никогда не сомневается в своём праве находиться здесь и сейчас. Шаги приближались откуда-то из-за поворота коридора, из темноты, которую не могли разогнать редкие факелы, и с каждым ударом подошв о каменный пол сердце Элины сжималось всё сильнее, с каждым шагом пропуская удар, спотыкаясь, замирая.
Она узнала бы эту походку из тысячи. Размеренную. Хищную. Опасную, как крадущийся в траве леопард.
Рейнар. Он появился из тени, как порождение самой тьмы — сначала смутный силуэт, затем чёткие очертания высокой, широкоплечей фигуры. Чёрная форма начальника королевской стражи сидела на нём идеально, словно была не сшита, а вылита прямо по телу — подчёркивала мощные плечи, узкую талию, сильные бёдра. На груди тускло поблёскивала серебряная эмблема — скрещённые мечи под короной. Короткие тёмные волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб с едва заметным шрамом над левой бровью, острые скулы, тяжёлую челюсть. Он был красив — той опасной, жестокой красотой, от которой у разумных женщин кровь стынет в жилах, а у неразумных — наоборот, закипает.
Но главное — глаза. Серые, как зимнее небо перед бураном. Холодные, как лёд на озере в середине января. Пронзительные, как иглы, как лезвия, как два остро заточенных клинка. Они нашли её сразу. В ту же секунду, как он показался из-за поворота. Вперились в неё, пригвоздили к стене вернее, чем любые гвозди.
Элина почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод — и это был совсем другой холод, не тот, что от камня. Этот шёл изнутри, от самого основания черепа, спускался вниз, заставляя мышцы напрячься, а дыхание — замереть. Он смотрел на неё так, будто она была подсудимой, а он — судьёй, палачом и присяжными в одном лице. Так, словно уже вынес приговор и теперь лишь решал, как привести его в исполнение — быстро или медленно, милосердно или… нет.
— Целительница.
Он сказал это, останавливаясь в двух шагах. Ровно в двух — достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи, достаточно далеко, чтобы соблюсти видимость приличий. Не «леди Элина». Не «госпожа Вэллс». Просто «целительница». Словно у неё не было имени, не было рода, не было права называться человеком. Словно она была вещью. Инструментом. Функцией.
Элина заставила себя выпрямиться, оторваться от стены — мышцы протестующе заныли, голова закружилась сильнее, но она справилась. Посмотрела на него, стараясь, чтобы взгляд был ровным, спокойным, непроницаемым.
— Господин Рейнар. — Голос прозвучал почти нормально. Почти. — Я как раз собиралась идти…
— Никуда ты не собиралась.
Он перебил её легко, небрежно, как отмахиваются от назойливой мухи. Сделал шаг вперёд — и расстояние между ними сократилось до полутора шагов. Элина инстинктивно вжалась обратно в стену, и где-то в глубине души обругала себя за эту слабость. Нельзя показывать страх. Нельзя. Хищники чуют страх, а он — хищник, она видела это в его глазах, в его движениях, в том, как он стоял — расслабленно, уверенно, готовый в любую секунду метнуться вперёд.
Ещё шаг. Теперь между ними было меньше метра.
Он приближался медленно, неумолимо, как надвигающийся шторм. В его движениях не было спешки, не было суеты — только спокойная, абсолютная уверенность в своём превосходстве. Зачем спешить, если жертва всё равно никуда не денется? Зачем суетиться, если исход предрешён?
— Ты долго была у короля, — сказал он, останавливаясь прямо перед ней. Теперь она чувствовала жар его тела — контраст с холодом стены за спиной был почти болезненным. — Очень долго. Что ты там делала?
— Лечила. — Она заставила себя смотреть ему в лицо, не отводить взгляд. — Это моя работа.
— Лечила? — Он усмехнулся, и усмешка эта была как пощёчина — быстрая, хлёсткая, унизительная. — Ты? Та самая «целительница», которая не знает трёх основных законов целительства? Та, что не смогла ответить на простейший вопрос о совместимости трав? Та, что путает настойку валерьяны с экстрактом белладонны?
Кровь прилила к щекам — горячая, жгучая волна стыда и унижения. Каждое его слово било точно в цель, вскрывало её ложь, её невежество, её отчаянное, глупое, безумное самозванство. Он делал это специально, она знала. Он наслаждался этим — тем, как она краснеет, как сжимаются её кулаки, как она пытается и не может найти достойный ответ.
— Я делаю свою работу, — ответила она, и голос прозвучал жёстче, чем она ожидала. Злость — это хорошо. Злость лучше страха. Злость даёт силы. — Если вы не доверяете мне, поговорите с королём. Или с лекарями.
— С лекарями? — Рейнар хмыкнул, и в этом звуке было столько презрения, что хватило бы на десятерых. — С теми, кто ничего не смог сделать за две недели? Кто перепробовал все известные средства и расписался в собственном бессилии? Или с королём, который сейчас в таком состоянии, что подпишет любой приговор, не глядя — включая твой?
— Тогда оставьте меня в покое. — Она почти прорычала это, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Если я так вас раздражаю — отойдите.
— Не могу.
Он шагнул вплотную — последний шаг, уничтоживший остатки расстояния. Теперь он стоял так близко, что ей приходилось задирать голову, чтобы видеть его лицо. Его грудь почти касалась её плеча. Его дыхание — тёплое, с лёгким привкусом красного вина и чего-то пряного — касалось её лба. Элина почувствовала его запах — терпкий, мужской, с нотками кожи и дыма, с примесью металла, который всегда сопровождает тех, кто носит оружие. Запах власти. Запах опасности. Запах, от которого у любой разумной женщины должны были бы затрястись колени — но у неё они и так тряслись, так что разницы не было.
— Кто ты на самом деле? — спросил он.