Целитель для Его Величества

Они замерли, не в силах разорвать эти объятия, глядя на свою спящую дочь. Комнату наполняло мягкое, золотистое сияние от углей в камине, и в этом свете лицо Лилианы казалось ликом ангела.

— Как ты думаешь, какой она вырастет? — мечтательно спросила Элина, ее голос звучал тихо, словно она боялась спугнуть видения будущего.

— Я не знаю, какой цвет волос она предпочтет или какой музыкальный инструмент полюбит, — задумчиво ответил Дэмиан. — Я не знаю, будет ли она такой же тихой и глубокой, как ты, или вспыльчивой и дерзкой, как я. Но я знаю одно. Наверняка. Без тени сомнения.

— Что же? — она подняла на него глаза.

— Она будет счастливой, — сказал он, и это прозвучало как королевский указ, высеченный на скрижалях судьбы. — Каждый божий день. Даже когда ей будет грустно, она будет знать, что это временно. Потому что основа ее жизни — это счастье.

— Почему ты так уверен? — прошептала Элина, ища в его глазах подтверждения этой прекрасной, дерзкой мечты.

— Потому что у нее есть мы, — ответил он просто. — Мы не просто родители, Элина. Мы — ее тыл. Ее крепость. Она каждый день своей жизни будет знать не по нашим словам, а по нашим глазам и поступкам, что ее любят. Без условий. Без оговорок. Что ее ценят как личность. Что она важна не потому, что она принцесса, а потому, что она — Лилиана. И это знание, любовь моя, это самая прочная и светлая магия из всех существующих. Против такой магии бессильно любое зло.

Элина смотрела на него во все глаза, чувствуя, как ее сердце разрастается в груди, грозя проломить ребра от переизбытка чувств.

— Ты прав, — сказала она в третий раз за эту ночь, вкладывая в эти слова всю свою веру. — Ты абсолютно, безоговорочно прав. Она будет счастливой. У нее просто не будет другого выхода. Мы ее залюбим до смерти, и это сделает ее неуязвимой.

Она взяла его за руку, переплетая свои тонкие пальцы с его сильными, мозолистыми от меча пальцами. Этот жест был таким привычным, таким родным, символом их единства.

— Пойдем, — мягко потянула она его к выходу. — Час поздний, вернее, уже ранний. Нам тоже нужно отдохнуть. Завтра совет, потом твоя аудиенция, а потом Лилиана устроит нам концерт, если мы будем сонными мухами.

— Ты права, как и всегда, моя мудрая жена, — улыбнулся он, позволяя увести себя, но перед этим бросил последний, полный обожания взгляд на кроватку.

Они вышли в смежную спальню, но перед тем, как плотно закрыть дверь, Элина обернулась. Она стояла в проеме, тонкая и светлая, словно бесплотный дух, охраняющий покой живых.

— Спи, моя маленькая принцесса, — прошептала она, и это было не просто пожелание. Это было заклинание, сплетенное из любви и света. — Спи, моя драгоценная Лилиана.

В королевской спальне, огромной, но уютной от пылающего камина и мехов на полу, они легли в свою постель — целый архипелаг из пуховых перин и прохладного шелка. Дэмиан обнял ее, и она, словно недостающий кусочек пазла, идеально вписалась в изгиб его тела. Их дыхание синхронизировалось. Они лежали, завороженно глядя на танец огня в камине, и языки пламени отбрасывали причудливые тени на стены, создавая в комнате атмосферу таинственного, уютного грота.

— Я никогда не думала, что буду так счастлива, — нарушила тишину Элина, и ее голос был полон благоговейного трепета. — В моей прошлой жизни даже понятия такого не существовало. Это было что-то из мифов, из старых сказок. А теперь я просыпаюсь, и первое, что я чувствую — это счастье.

— Я тоже, — признался Дэмиан, его рука выводила ленивые узоры на ее плече. — Моя жизнь была борьбой, политикой, расчетом. Я был королем с сердцем, закованным в лед. Я никогда не думал, что любовь может быть такой.

— А какой? — спросила она, переворачиваясь, чтобы видеть его лицо.

— Всепоглощающей, — ответил он, глядя в ее глаза, и в его голосе звучала сталь и трепет одновременно. — Стихией. Она не просто чувство, это состояние. Я дышу тобой. Мне нужно знать, что ты рядом, чтобы мое сердце билось ровно. Это одержимость, которая дарит покой. Это сила, которая может разрушать миры и создавать новые. Это… бесконечность.

Элина улыбнулась, и ее улыбка была подобна рассвету, прогоняющему тьму.

— Ты прав, — прошептала она. — Именно такая. Вечная.

Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

— Я люблю тебя, — повторил он, и эти слова, произнесенные в сотый, в тысячный раз, звучали как первый.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она, и в этом «тоже» была заключена вся ее жизнь.

Они уснули, сплетенные в единое целое, под тихую колыбельную дождя, который едва слышно забарабанил по стеклам, и под шепот ветра, который пел им древние песни о вечной любви.

Им снились общие сны. Сны о будущем, сотканные не из тумана неизвестности, а из золотых нитей надежды. Они видели, как их дочь растет — сначала делает первые шаги, смешно загребая ножками, потом читает свои первые книги, удивляя наставников острым умом. Они видели, как в ее волосах запутываются солнечные лучи, когда она бегает по саду. Они видели, как она встретит свою любовь — не с первого взгляда, а с первой улыбки, с первого спора, с первого прощения. Они видели, как они сами будут стареть вместе — у него на висках появится благородная седина, у нее — лучики смешливых морщинок вокруг глаз, но их любовь останется прежней, пылающей, молодой.

Они видели, как они будут любить друг друга.

Всегда. В этой жизни и во всех других, что последуют за ней.

А где-то далеко-далеко, на южных землях, там, где воздух слаще, а река поет свою бесконечную песню, в маленьком, уютном доме с соломенной крышей, горел свет. Там, в скромной, но полной достоинства спальне, молодая женщина по имени Лиана сидела в кресле-качалке и кормила грудью свою дочь. Она смотрела на маленькое, жадно сосущее личико с темными, как у матери, волосиками, и лицо ее освещала та же печать глубокого, умиротворенного материнского счастья. Она больше не была отвергнутой, проклятой тенями прошлого. Она была любимой, нужной, цельной.

— Ты счастлива, любимая? — раздался с порога тихий, ласковый голос. Ее муж, простой, сильный и надежный человек, смотрел на нее с бесконечной нежностью, которая была дороже всех королевских драгоценностей.

Лиана подняла на него глаза и улыбнулась — той самой светлой, прощенной улыбкой, которую когда-то подарила ей сестра.

— Да, — ответила она тихо, но твердо. — Я счастлива. Я дома.